Алексей Богородников – Боливар исекая (страница 10)

— Это очень странно, — удивилась Кая, — казалось, Создатели — это боги, но над ними оказывается есть свои боги. Нескончаемая иерархия.

— Причем этих богов, — усмехнулся я, — они часто выбирают сами. Некоторым так кажется. А некоторым богам даже кажется, что их любят.

Эта концепция у Аисаки не уложилась и пришлось её тормошить, чтобы вывести из задумчивости.

Тут я кинул взгляд на небольшую сцену с музыкантами и решил попробовать немного музыки: чего только не сделаешь, чтоб лисодевочка не грузилась.

— Не позволишь попробовать? — спросил я подойдя к сцене у Фирэлатра, барда с эльфийским корнями.

Странствующий музыкант бродил в поисках музы и приключений по всему Шайну, но на зимний сезон оставался в Самуре. Злые языки намекали на причину в виде Греты, но лично мне было все равно. Играл он неплохо, но вы же понимаете — средневековые заунывные баллады, немного не то для попаданца. Современная культура всегда ответ на современные технологии и быт, интересно если впрыснуть её до начала изменений — что будет?

Гитара из огненного клёна, гриф из черного дерева, струны с серебряным покрытием, ремонтный артефакт: полуэльф если и влюблен, то в свой инструмент.

— Попробуй Джерк, — скрыл улыбку Фирэлатр.

Звучание было чистым, я подтянул немного E и A, попробовал бой «ми-ми-нор, соль-мажор, ре-мажор и ля-мажор», взял в качестве медиатора монетку и повернулся ко второму музыканту с флейтой.

— Кэр, дружище, я отыграю два такта как вступление, потом поддержи меня «re-re-mi-fa-do-la», — я тихонько напел ему.

Лохматый, похожий на медвежонка, Кэр, местный трубач взвода королевской стражи, серьезно кивнул в ответ.

Таверна, пятном человеческих и других разумных тел слилась в одно целое, среди которых было важно только одно лицо, с копной рыжей гривы и таких милых глаз. Я ударил по струнам.

— Я вдоль пустых дорог, иду как одинокий пилигрим\ Путь меня ведет, здесь мой дом, и я иду один\ Вдоль пустых аллей, по бульвару сломанных надежд\ Пока мир во сне, я смогу пройти этот рубеж.

«Boulevard Of Broken Dreams» из далеких нулевых всегда бьет наотмашь, словно реквием по мечте. Путь авантюриста — сплошные потери. Но иногда на этом пути встречаются друзья.

Когда я закончил в зале было тихо. Одинокая муха, недоуменно жужжа пролетела целой и невредимой к выходу. Лица наемников и авантюристов, решительные и суровые, мужские и женские были задумчивы. Ну, кроме Сильвии и Ксироса. Эти вовсю тискались в тёмном углу. Не то, чтобы песня их не задела, думаю дело было просто в том, что оба были в возрасте и глуховаты.

Меня постучали по плечу, обернувшись я увидел фанатично горящие глаза Фирэлатра.

— Продиктуй слова, Джерк, — умолял он, вооружившись зачарованным стилосом и свитком.

Разделавшись с ним, я вернулся за столик к Аисаке и был атакован женской половиной таверны, вплоть до Греты. Все прям воспылали скорректировать мою версию «разбитых мечт», предлагая дружить семьями, совместные походы на монстриков и подобную чушь.

Кая долго терпела, а потом вдруг одним хищным движением перетянулась через столик и впилась мне в губы неумелым, но яростным поцелуем. Отчего зафыркавшие девицы, с завистливыми глазами покинули пределы нашего столика.

— Должен будешь, — жестко сказала Кая после поцелуя.

Я немного не понял в какой валюте и кому, но на всякий случай немедленно закивал. Слова как-то кончились: вкус её губ жег память и щекотал воображение.

Аисаки немного успокоилась, мы еще с часок поболтали, потом засобирались в номера. Все же нас ждал ранний подъем и тяжелый день. Немного расслабились, хорошо отдохнули. Завтра покажет чего мы стоим.

Подходя к своему номеру Кая пропела: «пульс мой ощутим, значит я могу еще идти», резко повернулась и безбашенно предложила:

— Как насчет совместной медитации перед битвой?

— Согласен, — ответил я, — но, предупреждаю сразу, с такой техникой незнаком.

— Аха, — как-то странно ответила она, — даже не знаю достоинство это или отклонение. Заходи.

Я просочился вслед за ней в комнату. В отличие от моего аскетичного номера у Аисаки был шкафчик, — вместо моего одиозного гвоздика в стенке, на который я вешал накидку и другие вещи, — тумбочка, занавеска и ковер.

— Я счас, — бодро кинула Аисаки, схватила корзинку с чем-то и свалила.

Оставшись один, я недолго думая упал на кроватку, отчего-то более мягкую чем моя, сладко пахнущую яблоками и расслабился, провалившись в тягучую полудрему, а затем крепкий сон. Меня не разбудили ни возня вокруг меня, ни горячие приятные касания чего-то влажного, ни воркующий голосок Каи, наполненный странными обертонами.

Извини, Аисаки, день был непрост: продвинулся по карьерной лестнице, изобрел ультимейт-пуху, набегался по самое не балуй, убил десять бандюков. Сделанное явно выходило за рамки обычного даже с попаданческой точки зрения. И это я еще не знал, что ждет меня завтра.

Глава 8

Телу было тепло, щекотно, уютно и приятно. По ногам пробегали волны истомы, а шею обдувал влажный ветерок.

Еще не до конца проснувшись, я раскрыл глаза и упал в солнечные омуты.

Диспозиция была следующей: я лежал на спине, на меня закинула ногу Кая, сама она, лежала головой на моем плече, правой рукой задумчиво выводя какие-то узоры на моей груди. Хвостик ее тихонько елозил по моим ногам, создавая странное, приятное чувство.

«Хорошо, что Джерк еще молод и не надо заботиться об эпиляции», — подумалось мне.

— Привет, что на завтрак? — спросил я как ни в чем не бывало.

— А тебе не пофиг? — подняла бровь Кая. — или это способ избежать неприятного разговора?

— Почему вслед за приятностями идут неприятные разговоры? — пожаловался я, — нормально ведь вроде общались.

— Ты меня напоил, — сделала страшные глаза Аисаки, — и соблазнил, — уже не так уверенно закончила она.

— А, это норм, — сказал я, — всегда так делаю после сольных выступлений.

— Тогда надо повторить, — поймала меня в ловушку Кая, — что-то вчера все так быстро закончилось.

— Ну, Каечка, — забормотал я, — у нас нет времени, нам еще совместную медитацию надо пройти.

— А это вот она и есть, — поставила меня перед фактом она.

— Да тебе же только пятнадцать! — слегка истеричненько возразил я.

Её непонимающие глаза были мне ответом. Тут, когда девушку замуж выдали, тогда и время. Или когда первая кровь пошла. Или когда сама захотела. Здесь чуваки в брониках за озабоченными чуваками не приезжают. Родственнички убьют, или поженят срочно. В деревнях нравы патриархальны, в городе чуть посвободнее, но если девчуля — авантюрист, она уже убивала, пусть и монстров, за себя отвечает и сексуальное согласие в силах дать. Или не дать и чего под корень откочерыжить. Дело-то нехитрое в умелых руках. Никто особо не осудит, если дворян не резать.

Да, приходилось идти к страже и докладывать: так и так, порубила сластолюбца, обесчестить хотел, скотина драная. Свидетелей вызвали, предварительное дознание проводили и решали: самооборона или убийство. Если последнее, или стража не может разобраться (что бывало крайне редко, лучше для стражи было признать самообороной) передавали дело в суд, судьей был королевский наместник. Там решали волей короля: врет и в рудники, или все ок, заплати пару серебряных судебных издержек и восславь короля.

С домогательством знатных особ было сложнее, но на поединок чести вызвать можно было. Дворяне таких сластолюбцев сами не жаловали. Чего героического в наклонение, да даже крестьянки? Фу таким быть — заведи себе рабынь и не порти генофонд Шайна. Или заплати жертве. Королевский суд, конечно, был пристрастен. Конечно, брали взятки. Но одно дело — экономические тяжбы, другое — преступление против чести и жизни. Репутация — дело серьезное: отморозков не жаловали. Это прощай серьезные походы на монстров в нормальных командах, к условной партии во дворе его величества уже не примкнешь, дел с тобой иметь не будут, замуж хорошую дочку нормальный феодал не отдаст. Да и сам Шайред Четвертый регулярно королевский суд в Шайне и других городах посещал, бесправно судить при нем остерегались. Да, отморозки были, но их старались сплавить на границу, в поход — куда-либо подальше от нормальных людей.

— Кая, — как мог убедительнее, спросил я, — ты точно этого хочешь? Или придумала чего, или подруженции подсказали, или повзрослеть за счет этого решила?

Её глазки слегка вильнули, отчего я почувствовал уверенность правильного пути.

— Думаешь я не хочу, — продолжил я, — ты коленкой-то своей ничего не чувствуешь?

Аисаки покраснела.

— Во-о-от, — сказал я, — и если ты сейчас не встанешь с меня, то я тебя так, этак и вот так затискаю, помну и заглажу, а потом кааак…

Кая опомнилась и резво вскочила с меня. Её пижамка с бабочками мелькнула перед моими глазами, а их обладательница скрылась за дверцей шкафа.

— Джерк, — просяще произнесла она, — ты же не будешь смотреть как я переодеваюсь?

— Нет, — с сожалением буркнул я, — настолько рад был тебя видеть, что встать пока не в состоянии.

Из-за дверцы послышалось хихиканье, возня, шуршание и другие приятные атрибуты, сопровождающие процессы облачения юных дев.

Из-за дверцы Аисаки вышла образцовым разведчиком. В жилетке, кожаных штанах, маскировочной накидке, с рюкзачком с креплением сзади для лука и тканевой бандане, с коротким фальшионом на перевязи за спиной. Тут нет никаких извращений — за спиной ей было удобнее транспортировать оружие, подходя к потенциально опасному месту Кая сдвигала перевязь так что меч перемещался на правое бедро.