Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 39)
Увидев за перевалом табличку с названием «Адиши» и широкую грунтовую дорогу, ведущую в указанном направлении, я ни на секунду не усомнился, что выбираю правильный путь.
Был полдень. Солнце вышло из-за туч. Августовские шершни – толстые, матерые пожиратели стад, благополучно пережившие лето, теперь впивались в плечи, шею, и даже мочки ушей.
Градус подъема становился круче, а дорога – все более скверной. Если сначала это была плотно утоптанная гусеничным трактором колея, то потом вовсе не стало никакой дороги – только тропа.
В довершение ко всему заканчивалась вода – вот уже несколько километров не встречалось ни единого ручья – только сухая, каменистая почва, поросшая сосняком.
Накануне днем муж Назо Хергиани, Нугзар, предупреждал, что дорога, по которой я собираюсь ехать, может оказаться вовсе не тем, что указано на карте.
«А ты сможешь добраться туда на велосипеде? – с сомнением спросил старый альпинист. – Когда-то нас возили туда на быках»
Так говорил Нугзар, но вместо того чтобы слушать альпиниста, я продолжал верить жестяному указателю.
Сосны и шершни были единственными живыми существами, слышавшими набор страшных проклятий, которыми я расклепывал дорожный знак, указывавший дорогу на Адиши.
Один из шершней – огромный, важный, неторопливый, настоящий боевой генерал среди своих собратьев, впился мне в руку чуть выше локтя.
Я выпустил руль и, что было сил, хлопнул агрессора по спине. Тот снялся с места и, как ни в чем не бывало, отлетел на безопасное расстояние.
В эту секунду переднее колесо налетело на камень.
Несколько раз я пробовал тронуться с места, помогая себе бранными словами, которые, как известно, заменяют человеку верблюжий горб, где это запасливое животное хранит запас резервов на «черный день».
Один или два раза техника сработала, но на третий дорога победила: я не мог сдвинуться с места.
Самый большой сюрприз ждал впереди, когда не подъем (он, казалось, был бесконечен), но тропа, по которой я ехал, неожиданно закончилась.
Это открытие развеселило меня.
Хохоча и матерясь одновременно, я вытолкал велосипед на вершину пригорка, где увидел человека, с любопытством выглядывающего из-за камня. Его физиономия показалась чересчур европейской для этих гор.
«Впервые вижу такого фаната», – произнес он на идеальном русском языке с прибалтийским акцентом.
Этот человек стал предвестником хороших новостей – подъем закончился, и в ту же минуту туча закрыла солнце.
Через сто метров обнаружился первый источник воды – мелкий, едва различимый среди камней, но оказавшийся настоящим спасением.
Новые знакомые (группа латвийских альпинистов, отправлявшихся покорять Тетнульд) снабдили меня металлической кружкой, которой я набрал во флягу мутноватой, но вкусной воды.
Тропинка, начавшаяся вскоре после ручья, местами была перегорожена рухнувшими деревьями; если здесь когда-то и проезжал колесный транспорт, с тех пор утекло много воды…
Тем временем туча, которой надоело быть просто зонтиком от солнца, заворчала, проползая брюхом по горному кряжу.
Еще секунду верхушки сосен были залиты светом, а потом, сначала вслепую, а потом, уже полностью закрыв собой солнце, хлынули потоки дождя.
За считаные секунды я промок до нитки.
В сплошной пелене, чуть ли не на ощупь я двигался вперед.
Ехать по невидимой глазу и изрытой ухабами тропе было невозможно, и велосипед пришлось толкать.
Спидометр, не реагировавший на скорость в два километра в час, демонстрировал твердую уверенность в том, что мы стоим на месте.
Часа через два я вышел на огромную поляну, поросшую густой зеленой травой чуть ниже человеческого роста. Здесь следы дороги совершенно терялись.
Дождь закончился, появилась радуга, и сквозь тучи пробивалось заходящее солнце.
Мокрые от дождя кузнечики тяжело выпрыгивали из-под ног.
Вскоре я увидел стоящий посреди поля почтовый ящик – продолговатую металлическую коробку с остроконечной треугольной крышей.
Какой почтальон приносит сюда корреспонденцию? Кому? И как выглядит адрес на конверте, доставленном сюда?
Заглянул внутрь.
На задней стенке крепился фотографический портрет молодого человека, смотревшего немного прищурившись, как будто против солнца.
Ящик, напоминающий почтовый, оказался мемориалом в честь кого-то молодого свана, погибшего в этих местах.
Этот памятник, условные обозначения на камнях (бело-красными полосками, похожими на перевернутый флаг республики Польша, обозначены здесь все тропинки к историческим местам) – и больше никаких следов присутствия человека.
От отвесных скал отделилось небольшое облачко и поплыло по ущелью, ежесекундно меняя очертания.
Прислонив велосипед к большому валуну, я зашагал по склону.
Пройдя метров сто, повернул голову налево.
И тогда я увидел Адиши!
Спрятавшееся в самой глубине ущелья, всеми своими башнями, похожими на десяток ферзей, оно повернулось в сторону заходящего солнца.
Вот почему Сванетия, начинающаяся за перевалом Угири, носит название Вольной. Ни один десант не смог бы пройти незамеченным и взять осадой эту крепость.
Ташмжаб – лакомство вольных сванов
Сначала рваными в клочья простынями, а потом густой, цельной пеленой, туман окутал дома и башни, казавшиеся заброшенными.
Блюдо, которое подала на стол хозяйка, называлось
Ташмжаб – это свежий сыр, отлежавшийся 24 часа, после чего в него добавляют муку и соль, а затем жарят на сковородке.
Секрет блюда не в специях или особенностях рецептуры, а в молоке.
Молоко с пастбищ Адиши считается самым густым и питательным в Сванетии.
Тарзан и Гамлет
Хозяина дома зовут Тарзан. Это имя – очередной пример гротеска и пристрастия сванов к героическим прозвищам.
Но только если, к примеру, Спартак в сванском контексте звучит гордо и величественно, то, услышав имя Тарзан, я с трудом подавил смех.
«Кто вас назвал Тарзаном?»
«Одна женщина…» – ответил тот, потупив взгляд.
«Тарзан – сто литров водка», – подшучивает над ним сын, и отец (крепкий мужчина за 120 килограмм веса) добродушно улыбается.
В другом селе Вольной Сванетии, Ушгули, живут братья-охотники по имени Лаэрт и Гамлет.
К счастью, в отличие от персонажей шекспировской трагедии, эти двое никогда не вызывали друг друга на дуэль.
Очевидно, здесь, в Сванетии, не особо верят в карму литературных героев; не верят, может быть, потому, что здешним жителям хватает собственной.
Печень за сына
По сей день в сванской семье рождение мальчика и девочки – принципиально разные события. Помню, как однажды поздравлял своего друга свана с рождением ребенка.
«Кто у тебя родился? Мальчик?»
«Нет», – холодно ответил тот и перевел разговор на другую тему.
Сколько бы ни родилось в сванской семье дочерей, отец никогда не будет счастлив – ведь ему некому передать свою фамилию и секреты клана.
Поэтому сегодня, в день праздника Личанишоба, в руках махшви, ведущего службу, прихожане оставляют не голову и ногу барана (как принято у мохевцев), и даже не драгоценный ошеек или мясо под хребтом – эту лучшую часть туши для шашлыка.