Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 38)
«Когда он покорил Ушбу?» – спросил я у сестры Михаила.
«Покорить? У нас нет такого слово „покорить“. Это русские придумали, что гору можно покорить… Мы говорим – „подняться“».
Хергиани не признают такой роскоши, как лыжные подъемники: они привыкли, что для того, чтобы спуститься на лыжах с горы, нужно сначала подняться на вершину своими ногами.
Те, кто погибают молодыми, проявив задатки величия, но не успев ощутить в себе признаков тлена, всегда становятся героями.
«Теперь детей учат другому, самому вредному – цивилизации», – любит повторять Назо.
Двоюродный дядя Назо, Габриель Хергиани, участвовал в экспедиции на Эльбрус в 1942 году, чтобы водрузить на вершине горы флаг СССР вместо нацистской свастики, которую подняли туда завладевшие районами Северного Кавказа немецкие войска.
Муж Назо – альпинист Нугзар Нигуриани поднимался на Ушбу одиннадцать раз, а его дед в 30-е годы совершил восхождение в составе группы того самого Алеши Джапаридзе, который впоследствии участвовал в поисках легендарного грузинского сокровища.
Говорят, что последние десятки метров по обледенелым скалам Ушбы дед Нугзара прошел босиком.
Дом Хергиани всегда полон детей, племянников, внуков и туристов, и все в этом доме держится на Назо.
Чтобы уйти на пенсию, нужно потерять ногу, как ее муж, если же ты ходишь на своих двоих – будь добр, тащи сани в гору.
На маленькой веранде с видом на вершину Тетнульд и уличные фонари (освещенные улицы в Местии – новшество, вызывающее недоумение сванов) я разговариваю с госпожой Хергиани.
Одна из девочек, игравшая поблизости, споткнулась, упала и начала плакать. Бабушка прикрикнула на ребенка и крепко шлепнула ее.
Тут же забыв о начинавшемся страдании, девчонка побежала дальше, как ни в чем не бывало. «Не слушают… Разбаловались совсем», – сетует Назо.
«Почему разбаловались?» – я смотрю на нее с восхищением. Никакой жалости к мелким страданиям, никакого сочувствия к притворной боли. Разве это не лучший способ воспитания детей в династии альпинистов?
«Разбаловались… – повторяет она, – раньше, когда я кричала на них, они тут же прятались под кровать!»
Говорят, в 90-е Назо Хергиани боялись даже взрослые сваны, – такой жесткой и авторитарной была эта женщина.
Одна из немногих тем, которые могут заставить ее расчувствоваться – разговор о брате.
Назо рассказала, как в детстве просила Михаила взять ее с собой в горы. Тот вечно отшучивался – мол, пойдешь, когда сможешь сама взобраться на сванскую башню.
Однажды Назо, схватив его за руку, потащила брата к одной из самых высоких башен в Местии.
«Смотри!» – воскликнула она, и, забросив кошки, в мгновение ока оказалась на крыше.
«Ну что, возьмешь теперь меня с собой!?» – прокричала сверху.
«Закончи сначала школу!» – ответил Михаил.
Это был единственный случай, говорит Назо, когда брат нарушил данное обещание…
Назо – не из тех, с кем можно вести разговоры о рыцарских орденах или легендарных сокровищах. Она слишком прагматична, чтобы верить в мифы, и слишком умна, чтобы раскрывать тайны.
Но в одном Назо не чужда мистицизма: она верит в духов.
Так же, как древние сваны верили в богиню Дали, здесь, в доме Хергиани верят в дух старшего брата, неотступно следящего за каждым шагом и помогающего в трудные минуты.
Сын Назо рассказывал, что однажды, во время восхождения на Памир, почти лишившись сознания, он слышал голос у себя в голове: «Дыши так, ставь ногу туда.»
Парень убежден – в тот день с ним говорил его дядя, Михаил Хергиани.
День, когда умер старший брат, Назо помнит с первой и до последней минуты.
Проснулась от звука тысяч плачущих голосов. «Я услышала, как плачет вся Местия», – говорит Назо.
«Единственный раз в жизни сваны так плакали. Они шли к нашему дому. Тысячная толпа. Женщины плакали, а мужчины плакали, как женщины…»
Когда тело Михаила перевезли в Местию, его отец Виссарион достал из гроба все альпинистское снаряжение.
«Чтобы хотя бы ТАМ ты уже не ходил в горы…» – произнес старик над телом сына.
Накануне в доме неподалеку умер старый сван.
Все сванские старейшины придут завтра проводить одного из
Семья покойного – одна из немногих в Сванетии, у которой сохранилась собственная, фамильная церковь, а ведь по легенде именно в таких церквях некогда хранились сокровища сванов, перевезенные и спрятанные в тайниках после иноземного нашествия.
Зари
«Здесь без колокола никого не провожают», – сказал сын старика Ходжелани, которого хоронят сегодня на фамильном кладбище в городке Местия.
«Но в церкви Ходжелани нет колокола!» – почему-то подумал я.
И тут я вспомнил: колокол по-грузински – «зари». То же название носит и хор, отпевавший покойников, – традиция, в наши дни сохранившаяся только у сванов.
Однажды я уже слышал «зари» – это протяжное, сванское многоголосое «Ой». С тех пор стоит мне услышать это название, как по спине пробегают мурашки.
Во дворе дома Ходжелани старики-певчие ждут начала обряда и, сидя на пороге дома, подтрунивают друг над другом.
«Я в 60-е в Украине работал. Проходчиком был».
«Каким проходчиком? Ты носильщиком был», – подзуживает его другой.
«Видишь, как меня ранило в шахте», – говорит тот, кто был проходчиком, указывая на свой нос. Нос огромный, кривой, сильно скошенный влево.
«Ты – сван. У тебя и должен быть такой нос», – возражает его визави.
«Чтоб ровнять такой нос, надо тебе по носу дать… Изнутри!» – вмешался в разговор третий.
«А еще у меня что-то плечо побаливает, – сказал носатый, не обращая внимания на их ремарки. – На меня недавно ЗИЛ с камнями опрокинулся. Теперь в плече какое-то неудобство! Может, к врачу сходить?»
«Выпей чачи! От радиации, кстати, тоже помогает!» – вставил третий.
Последнее время горцы в Грузии стали очень бояться радиации. Теперь, когда в каждом доме есть телевизор и спутниковая антенна, грузинские старики регулярно следят за новостями.
Сванов принято считать самым кровавым этносом в Грузии. Но не сваны, а их восточные собратья хевсуры – вот кто был наиболее жесток.
В тот год главной новостью был ядерный кризис в Японии, поэтому все – и неурожай помидоров, и необходимость выпить еще стакан чачи – абсолютно все оправдывается принесенными с Дальнего Востока продуктами полураспада.
Кондратия Ходжелани отпевали возле фамильной церкви. На гроб бросили первую горсть земли.
Пел хор «зари». Старики, вначале несобранные, больше не фальшивили.
Потом посыпался песок и камни. Звук все глуше и глуше…
Я вышел из церкви. В нос ударил запах полыни.
Под ногами, у стен, во дворе – повсюду росла полынь.
После похорон, за длинными, покрытыми белыми скатертями столами, уселась огромная сванская семья. Когда-то столы на торжествах и тризнах в Сванетии покрывали не бумагой, а тонким, раскатанным длинными полосами сыром сулугуни.
«Чтобы был мир в этом доме, после того, как он ушел!» – провозглашает кто-то из старейшин.
Тост за мир в Сванетии, этой бывшей «столице кавказской вендетты», звучит особенно актуально.
Сванов принято считать самым кровавым этносом в Грузии. Но не сваны, а их восточные собратья хевсуры – вот кто был наиболее жесток.
Когда-то, еще до нашествия коммунистов, уничтоживших последние очаги хевсурского сопротивления, в Шатили и его окрестностях считалось позором поднять тост за мир.
«Ты – женщина! Трусливая баба!» – восклицали хевсуры, услышав, как кто-то за столом говорит такие слова.
Возможно, поэтому в сванских селах еще живы традиции и обряды предков, а в крепостях Хевсуретии не осталось больше ничего живого.
Слушайтесь старого альпиниста!