Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 20)
О Медее, о колхидских женщинах, о пейзаже, проносящемся мимо.
Местные жители, видя, что путешественник шкрябает что-то в блокноте, подкрадываются на цыпочках – подсмотреть, «что же он там пишет».
Дюма сказал, что нет более скучного зрелища, чем море без кораблей.
Спустя несколько минут, сокрушенно качая головой, удаляются.
«Армянин!» – произнес один из них, дольше других изучавший вязь в дорожной тетради.
Кобулети – последний крупный населенный пункт Аджарии, а в нескольких десятках километров начинается уже Самегрело (или Мегрелия) – одна из приморских провинций древнего Колхидского царства.
Уроки мегрельского
Помимо сванов, среди всех других народностей, населяющих Грузию, только у одной есть собственный уникальный язык.
Мегрелы уверяют, что в их словаре около 120 миллионов слов.
Усомнившимся приводят следующий аргумент: если в большинстве языков слова-эпитеты, применяемые для эмоциональной окраски, исполняют роль дополнительных членов предложения, то в мегрельском диалекте они – главные.
Например, по-мегрельски нельзя сказать просто: «упал человек», нужно сказать «упал легкий человек» или «упал толстяк».
Причем, если выражение «
Есть несколько слов, особенно дорогих мегрельскому уху.
Так, аналог знаменитого грузинского «генацвале» на мегрельским звучит как
Город имени Дюма
«По императорскому указу Поти с 1 января 1859 года объявлен городом… Меня более всего занимал тот, кто провозглашал это важное объявление. Благодаря камням, разложенным кое-где, и естественным бугоркам, он успевал после бесконечных зигзагов достигнуть места, где надо было читать прокламацию. Стоило ж ему остановиться, как мало-помалу он погружался в грязь, в которой совершенно бы утонул, если бы не мешал тому барабан, который его удерживал. Тогда к нему подходили и с помощью рук, палок и веревок вытаскивали наружу. После того он опять пускался дальше и вновь повторялась та же самая сцена. Мы успокоились: Поти стал городом, и мы теперь имели право требовать от него всего того, что требуют от города».
После дня переезда по жаркому побережью организм требовал обеда немедленно, и непременно – из свежей морской рыбы.
В Поти удалось найти и заменить все, что пришло в негодность во время первой части путешествия, даже редкостный инструмент для ремонта велосипедной цепи. Но при этом не удалось разыскать ресторанчик, где можно было бы отведать свежий улов: вся рыба в портовый город была доставлена в рефрижераторах из других мест.
Я принципиально отказался от блюд из мороженой рыбы и довольствовался сыром и хлебом, привезенными с собой.
«А какие у вас еще есть достопримечательности?» – спросил, не без издевки.
Человеку, к которому обратился с этим вопросом, понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
«Да, не так уж сильно изменился этот город со времен Дюма…» – произнес я вслух.
Мой собеседник сначала задумался, затем нахмурился и в конце концов просиял.
«Достопримечательности?! У нас же есть памятник Дюма!»
Несмотря на издевательскую рецензию, написанную о городе Поти великим беллетристом, местные жители воздвигли памятник именно ему, а не автору указа, превратившего (пусть только на бумаге) грязный поселок в черноморский порт. Дюма (верней, его скульптуре) досталось одно из лучших мест в городе, а именно лавочка на центральной аллее городского парка, покрытая мелким гравием, похожим на тот, которым посыпаны дорожки в парках Лувра.
Это наблюдение еще раз укрепило меня в мысли, что куда приятнее писать ироничные рецензии, чем самые красивые указы.
Я попытался разыскать хоть одно здание, относящееся к эпохе, когда здесь проезжал Дюма, но не нашел ничего подобного.
На закате покинул Поти, надеясь той же ночью добраться до Зугдиди, а утром следующего дня выехать в Сванетию.
Но в ту ночь дорога внесла в этот план некоторые коррективы.
Ведьмы, кошки и страшилище Гудиани
В ту ночь я узнал об одной неприятной привычке грузинских шоферов, которую, путешествуя днем, не замечал: если в светлое время суток они часто приветствуют велосипедиста, сигналя в клаксон, то ночью, завидев его, мигают фарами.
Вскоре пришлось зажмуриваться при виде каждой приближающейся машины.
Впрочем, дорожное покрытие было хорошим, и я не терял надежды успеть в Зугдиди до полуночи.
Совсем стемнело, и на обочинах вырос целый условный мир контуров и силуэтов.
В свете спелеологического фонарика, который я использовал в качестве фары, у коров, лошадей и кошек – у всех тварей, встречаемых по пути, были одинаково мерцающие зеленые глаза.
Иногда образы, выхватываемые светом фонаря, были чересчур гротескными. Чего стоила лошадь, пасшаяся у лесного кладбища, просунувшая голову через решетку к особенно вкусному кусту.
Но самое леденящее душу видение было впереди. Костлявое, застывшее посреди дороги существо не шелохнулось при моем приближении. Только поравнявшись с ним, я рассмотрел до невозможности худого, измазанного в грязи теленка.
Люди в свете фонарика выглядели не столь мистично, но зато, появившись на дороге совершенно непредсказуемо, могли доставить куда больше неприятных минут, чем безымянные зеленые глаза на обочине.
В памяти всплыли разнообразные истории о грузинской нечистой силе, услышанные в Тбилиси или прочитанные в подшивке газеты «Кавказ».
Когда-то в Грузии верили в «али» – сладкоголосых русалок, являвшихся в дома под видом повивальных бабок и умерщвлявших детей; в гигантских великанов дэвов; в Гуду – всесильного духа, обитавшего в горах неподалеку от Казбека. Отдельной книги заслуживают знаменитые на весь Кавказ грузинские ведьмы –
Раз в году, в Страстной четверг, все они собираются на горе Эльбрус на шабаш. Там, по поверью, обитает сатана, или Тартар, имеющий необыкновенно большие глаза и страшные зубы.
Каждая ведьма, представляясь Тартару, бросает ему в рот камешки, символизирующие жертву. Самым ценным подношением считается человек. Тогда сатана, проглотив его и получив удовольствие от лакомства, награждает ведьму еще большим даром кудесничества.
Путешествие на гору Эльбрус ведьмы совершают при помощи зелья, известного под именем
В середине XIX века в газете «Кавказ» появилась заметка, в которой корреспондент описывал, как в тифлисском доме накануне Страстного четверга оберегались от ведьм, собиравшихся в командировку:
Кроме вездесущих колдуний, в XIX веке народ верил в существование «булы» – страшилища, которое, имея огромный рот и длинный язык, хватает ребенка, бросает его в глотку и пожирает. По уверению многих, «була» ходит по ночам около дворов и уносит попадающихся ему детей. Булой здесь пугали детей так же, как у нас – Бабаем.
Когдато в Грузии верили в «али» – сладкоголосых русалок, являвшихся в дома под видом повивальных бабок и умерщвлявших детей.
Любопытно, что в Тбилиси по сей день пугают детей похожим страшилищем, правда, его имидж с годами слегка трансформировался: монстра зовут теперь Гудиани; он не сразу глотает детей, а ходит с мешком, в котором уносит непослушных мальчишек и девчонок.
Имя Гудиани звучит очень по-свански, так что тбилисские старушки, желая того или нет, с детства приучают детей пуще всякой нечистой силы бояться жителей Сванетии.
Особенности женского рода в грузинском языке
Когда на дороге показался подсвеченный в темноте огромный крест, до полуночи оставалось не больше часа.
«Монастырь!» – обрадовался я и, вспомнив сказочный ужин на озере Паравани и дружелюбных монахов Зарзмы, устремился на свет.
Оказалось, что монастыря поблизости нет, но люди, встреченные по пути, успокоили – он впереди, всего в 11 километрах.
«Где здесь живут монахи?» – поинтересовался у таксистов, дежуривших на площади небольшого городка.
«Монахи? – удивился один из них. – Зачем монахи?»
«Ночлег, ужин, мягкая постель, горячий чай и разговоры о чудесах» – странно, как местный таксист мог оказаться столь неосведомленным.
Отказавшись от предложенного ужина и ночлега (общество монастырской братии казалось предпочтительней компании водителей), я отправился в указанном направлении.