Алексей Биргер – Заклятие слов (страница 23)
— После нашего разговора мне пришла в голову одна идея, — заговорила она на ходу, — и я поняла, что должна эту идею просчитать и проверить. Вот видите, вы мне помогли. Помогли хотя бы тем, что я выговорилась перед вами, заново изложила давно знакомые факты — а в итоге, смогла их увидеть под другим углом.
— Я рад, что оказался полезным.
— Еще как оказались! Взгляните, — она взяла с обшарпанного рабочего стола, стоявшего в закутке хранилища, листочек с цифрами, буквами и наспех записанными словами, и протянула мне.
— Боюсь, без вашей помощи я в этом не разберусь, — улыбнулся я.
— Что ж, объясняю. Когда вы меня расспрашивали, и я про сельское хозяйство упомянула, то словно в голове у меня щелкнуло. Не так давно я разбиралась с каталогом книг по сельскому хозяйству, дополнительные перекрестные ссылки выстраивала, с учетом новых поступлений, и пометила для себя, что следует сделать особую ссылку на классические труды Болотова по агрономии, которые тоже Новиков издавал. Самая-то знаменитая книга Болотова, «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков», много позже была официально издана, и это понятно… Да неважно.
— Труды Болотова были среди книг, которые вы нашли? — спросил я.
— Нет, они были среди книг, сохранившихся изначально. Но все, что касается собрания Новикова, меня очень интересует. В общем… вот, — она опять указала на листочек. — Не хочу утомлять вас всеми выкладками, просто поглядите на итог. «Периодический номер» работы Болотова по почвам сельскохозяйственного назначения совпал с «периодическим номером» книги Волкова «Блок и театр» 1926 года издания. Более того, эти книги еще дважды пересекаются. При перерегистрации 1927 года у них оказываются однаковые места на одинаковых полках, 5-35, соответственно в Фонде 1А и в Фонде Новых Поступлений, а при последней перерегистрации дополнительный номер Болотова — 1880, а дополнительный номер Волкова — 1921.
— И?..
— 1880–1921, даты жизни Блока, неужели не видите? Начало и конец. Книги ясно сигналят, что я опиралась на конец, на театр — а надо было обращаться к корням, к началу!
— Но при чем тут Болотов?.. Хотя, погодите, у меня тоже в голове что-то смутно крутилось… Я вчера пытался поймать…
— А я поймала! Как называлась «диссертация» Блока при выпуске из университета — «дипломная работа», как сказали бы мы сейчас? «Новиков и Болотов»! Он писал о взаимопереплетающихся судьбах двух русских просветителей, и уж, конечно, изучил их вдоль и поперек. То есть, Новикова он знал отлично, со студенческих лет, а может, и еще раньше им увлекся. То, что вошло в «Розу и крест» — это, в очень сильной степени, идеи Новикова, усвоенные Блоком намного ранее. И, очень вероятно, при работе над диссертацией он мог использовать материалы, которые нам теперь недоступны. И, получается, ключ ко всему — не в «Розе и кресте», а в этой научной работе. И в ней должны найтись такие подсказки, где и как искать разгадку многих тайн Новикова, которые можно расшифровать.
— А не может это означать нечто иное? — предположил я. — То, что Болотов оказывается на пересечении имен Блока и Новикова, не значит ли, что какие-то откровения, касающиеся Новикова, Болотов, хитро спрятал в своих книгах, в самых неожиданных и чисто «агрономических» и «почвоведческих» местах, чтобы они не пропали для потомков, а Блок эти откровения уловил?
— Мне это тоже приходило в голову, — сказала она. — Я и этот вариант проработаю. Но, согласитесь, прорыв намечается.
— Согласен. Поздравляю вас.
— Какие у вас сегодня планы? Мы могли бы организовать для вас…
— Боюсь, времени у меня совсем немного. Я приглашен на обед к Ремзину, скоро за мной заедут.
— К Ремзину? — она почему-то вздрогнула. — Но ведь он…
— Вы не знали, что он в городе? — удивился я.
— Я думала, он уже уехал. Впрочем… Впрочем, ладно. Мы на завтра наметили ваше выступление, на четыре часа дня. Нормально?
— Разумеется.
— Афиши готовы. Их уже начали развешивать.
— Очень хорошо.
Мы попрощались, я вышел из библиотеки. У входа в библиотеку, на фанерном щите для различных объявлений, укрепляла афишу, уведомляющую о моей встрече с читателями, моя вчерашняя знакомая, Саша.
— Привет, — сказал я.
— Доброе утро, — откликнулась она. И, понизив голос, добавила. — Мы обязательно будем, порядок.
— Я могу задержаться, так что не удивляйтесь и не пугайтесь, если меня еще не будет, — предупредил я. — Просто подождите.
— Хорошо, — и, почти шепотом, сообщила. — А перед тем, как отправиться книги разыскивать, тетка с Ремзиным встречалась и разговаривала. И, кажется, больше ни с кем интересным она тогда не виделась.
— Вот как? Спасибо за информацию.
Опять-таки, было над чем подумать.
Я вернулся в гостиницу, принял душ, а потом где-то с час работал.
Ровно без четверти двенадцать я спустился вниз. Возле гостиницы меня ждал темносиний «вольво» с шофером, сразу выскочившим и открывшим передо мной дверь. То ли ему показали меня заранее, то ли подробно описали.
Мы помчались по центральным улицам города, свернули к западу и через пятнадцать минут — ну, может, с небольшим хвостиком — затормозили у высокого кирпичного забора с такими же глухими металлическими воротами. Ворота сразу открылись, шоферу и сигналить не пришлось: видимо, нас ждали.
Мы подъехали к самой летней террасе, на которой стоял, облокотясь о перила, Ремзин, встречавший нас.
— Добро пожаловать! — весело окликнул он, когда я выбрался из машины.
А он нисколько не изменился, такой же плотный живчик. Может, седины в волосах чуть прибавилось, но не слишком заметно. Он энергично потряс мне руку, когда я поднялся по ступенькам.
— Вот свиделись, а? Вот свиделись? А главное, я ж тысячу раз, когда бывал в Москве, думал вас разыскать, но в Москве все недосуг и недосуг. Пришлось нам обоим в эти края отъехать, чтобы наконец пересечься. Прошу!
Он провел меня в большую, богато обставленную столовую.
— Приятно, знаете, на денек-другой выпасть из суматохи, — продолжал он. — Сейчас мы пообедаем. Выпьем, закусим, все, как полагается. Все, как в старые добрые времена, а? Так вы, значит, к Татьяне приехали? Оч-чень интересно! На выручку?
— Так же, как и вы, — сказал я.
— С чего вы взяли? — он изобразил удивление, подчеркнуто притворное. — Хотя, да, чего скрывать. Но, как выясняется, я не понадобился. Она со своими проблемами справилась и без меня. Да вы садитесь! — он усадил меня за стол, уже накрытый на двоих, с салатами и холодными закусками. — Как вы насчет того, чтобы выпить, за встречу? Аперитивчик этакий, а?
— Не откажусь.
Мы выпили, помянув прежние встречи, и он поинтересовался:
— Так с чего вы решили, будто я ради Татьяны сюда прикатил?
— Вычислил, — сказал я.
— Татьянино словечко!
— И мое тоже. Еще я вычислил, что вы не просто так захотели со мной встретиться.
— Гм… — он улыбнулся. — И что мне от вас нужно, не вычислили случаем?
— Может быть, вы хотите мне рассказать, что на самом деле произошло в ту ночь, когда Татьяна потеряла руку и когда появился черный ворон Артур.
— Почему вы так уверены, что мне это известно?
— Потому что это вы убедили Татьяну, что не стоит добиваться разрешения на официальное и открытое обследование костела. Это к вам она обращалась за помощью, разве нет?
Он глянул на меня, потом кивнул сам себе.
— Допустим… А вы знаете, зачем мне это нужно вам рассказать?
— Вы хотите получить от меня что-то взамен.
— Вот как? И что же?
— Я могу вам открыть, почему бандиты так внезапно отступились от здания библиотеки.
Он ухмыльнулся.
— Хотите сказать, это вы устроили?
— В каком-то смысле, да.
— Выслушаю с интересом, — сказал он. — Но, в целом, вы неправы. Я ничего не собираюсь требовать взамен.
— Тогда почему?..
— Еще по одной! — перебил он меня. Он разлил по рюмкам настоянную на травках водку из запотевшей бутылки (я всегда буду настаивать, что писать следует не «насто
— Но вам-то зачем это надо?
— Мне надо, чтобы правда так или иначе сделалась известной, — сказал он. — Это, если хотите, мой долг перед Татьяной. Пора покончить с нелепыми слухами, которые вокруг нее вращаются. Она этого не заслуживает.
— А вы что-то от этого выигрываете? — без лишней деликатности поинтересовался я.
— Если и выигрываю, то в том плане, который вам не интересен, — улыбнувшись, ответил он. — Я понимаю, о чем вы думаете. О том, что человек, который удержался наверху при нескольких режимах, от брежневского до нынешнего, совсем не прост и палец ему в рот не клади. Все верно. Я и хитрить умею, и бить наотмашь, и слопать могу, если потребуется. И при этом, заметьте, я всегда старался делать дело и хороших, талантливых людей в обиду не давал. Вспомните эту историю с театрами, благодаря которой произошло наше знакомство. То же самое и с библиотекой. То же самое и с этим журналом, «Варяг», из-за которого все началось. Ведь это я продвинул Полубратова…