Алексей Биргер – Николай Языков: биография поэта (страница 38)

Но сперва – о замечательном времени в Михайловском и Тригорском. Тут снова положимся на Языкова, с почти дневниковой точностью многих его биографических стихов (и все-таки держа в уме то, что уже было сказано о «автобиографичности» в поэзии).

Тем более, что лишь на стихи мы и можем полагаться. Подробнейшее письмо Языкова с детальным описанием его пребывания в Тригорском и Михайловском – взяло и исчезло. В «Языковском архиве» мы находим письмо Языкова из Тригорского брату Петру от 23 июня 1826 года: «…Скоро ты получишь более значительного от пера моего – о знакомстве моем с Пушкиным, о том, о сем и прочем: теперь жарко, рука едва перо держит». А в следующем письме, от 11 августа, Языков пишет ему же: «Об знакомстве моем с Пушкиным и о пребывании в Тригорском я уже писал вам довольно подробно; могу прибавить только то, что последнее мне было так приятно и сладостно, что моя Муза начала уже воспевать оное в образе небольшой поэмы, пламенно и торжественно!»

Жаль, когда пропадают именно самые ценные письма. Но что поделаешь, такое случается сплошь и рядом. Из упоминаний в ряде других писем мы знаем, что Пушкин читал Языкову только что завершенного «Бориса Годунова», и что от «Годунова» Языков в восторге, что их разговоры касались всей русской поэзии и русской истории, что Пушкина уже тогда вдохновляла фигура Петра Первого – потом и «Полтаву», и «Арапа Петра великого» Языков будет с восхищением приветствовать; все исторические вещи Пушкина он примет целиком и полностью, в отличие от «Онегина» и «Бахчисарайского фонтана», и это много говорит о самом Языкове – и скажет еще больше, когда мы вникнем поосновательней, чем ему был так дорог и близок взгляд Пушкина на историю. Но все это приходится собирать по крохам, хотя крох и немало насыпалось со стола.

Вместо утраченных писем – мы имеем «небольшую поэму, пламенную и торжественную» «Тригорское», посвященную П.А. Осиповой – хотелось бы привести ее целиком, во всей гармонии, но тут уж лучше отослать читателя к томику Языкова, и вспомнить лишь самые «биографические» – вернее, «автобиографические» куски, которыми Языков ее насытил:

В стране, где вольные живали Сыны воинственных славян, Где сладким именем граждан Они друг друга называли…

. . . . . . .

…В стране, где Сороть голубая. Подруга зеркальных озер, Разнообразно между гор Свои изгибы расстилая, Водами ясными поит Поля, украшенные нивой — Там, у раздолья, горделиво Гора трехолмная стоит; На той горе, среди лощины, Перед лазоревым прудом, Белеется веселый дом И сада темные картины, Село и пажити кругом. Приют свободного поэта, Непобежденного судьбой! — Благоговею пред тобой. — И дар божественного света, Краса и радость лучших лет, Моя надежда и забава, Моя любовь и честь и слава — Мои стихи – тебе привет!..

. . . . . . .

…Туда, туда, друзья мои! На скат горы, на брег зеленой, Где дремлют Сороти студеной Гостеприимные струи; Где под кустарником тенистым Дугою выдалась она По глади вогнутого дна, Песком усыпанной сребристым. Одежду прочь! Перед челом Протянем руки удалые И бух! – блистательным дождем Взлетают брызги водяные. Какая сильная волна! Какая свежесть и прохлада! Как сладострастна, как нежна Меня обнявшая Наяда! Дышу вольнее, светел взор, В холодной неге оживаю, И бодр и весел выбегаю Травы на бархатный ковер. Что восхитительнее, краше Свободных, дружеских бесед, Когда за пенистою чашей С поэтом говорит поэт? Жрецы высокого искусства! Пророки воли божества! Как независимы их чувства Как полновесны их слова! Как быстро, мыслью вдохновенной, Мечты на радужных крылах, Они летают по вселенной В былых и будущих веках! Прекрасно радуясь, играя, Надежды смелые кипят,