Алексей Биргер – Ключи от бездны (страница 42)
— Да, кофточку… — почти машинально откликнулся Высик, оглядывая все то, о чем тараторила соседка: и комнату, и открытое окно, и едва выдвинутый нижний ящик пузатого комода — на большее у Люськи времени не хватило.
В этот момент появился врач.
— А, Игорь Алексеевич… — устало приветствовал его Высик. — Осматривайте тело, пишите заключение. Тут дело ясное.
Он приглядывался к нижнему ящику комода.
— Кофточка… — пробормотал он.
Строй мыслей Люськи и ей подобных был ему предельно ясен.
Он присел на корточки, выдвинул ящик до конца, пошарил в нем… Ничего, барахло какое-то.
Тогда он вывалил ящик на пол и перевернул его. Барахло высыпалось бесформенной кучей, а на самом дне ящика оказались сложенные конвертом газеты, прикрепленные к нему кнопками.
Высик отковырнул кнопки, взял конверт и развернул его.
— Батюшки, денег-то сколько! — ахнула соседка.
«Не так уж и много», — грустно думал Высик, пересчитывая бумажки. Ему сразу стало понятно, что из-за кофточки Люська возвращаться не стала бы. Из-за денег, да. Из-за «большущих», по ее меркам, денег, заработанных по уходу за умирающим Клепиковым… Возможно, еще на чем-то. Высик усмехнулся. Интуиция его не подвела: он четко представил себе, где и как девица ее склада стала бы прятать деньги. А когда увидел чуть выдвинутый ящик, пришла окончательная уверенность…
И что? Ради этих бумажек, которые для Люськи сейчас, в том мире, в котором она находится (если тот мир вообще существует, в чем Высик сильно сомневался), нужны ей не больше конфетных фантиков или клочков оберточной бумаги, и помочь способны ровно столько же, она рискнула и пожертвовала своей жизнью… Грустно, да. И как он не предусмотрел, что ее обязательно сподобит выкинуть подобную глупость?
«Вот дура набитая! — мысленно обругал ее Высик. — Будь ты жива, я не просто вломил бы тебе словесно, я с тебя шкуру спустил бы!»
— Товарищ лейтенант! — Это появился Илья. — Подвода приехала, можно тело в морг отправлять.
— Грузите, — сказал Высик, выпрямляясь. — Нам здесь больше делать нечего. И опиши все ценное — документы, деньги эти… Опишешь — и в отдельный пакет, как вещественные доказательства. Пойдемте, Игорь Алексеевич.
По улице Высик и врач некоторое время шли молча. Они миновали перекрестка два, прежде чем Высик раскурил папиросу и стал насвистывать, довольно фальшиво, «Темную ночь».
— Всегда погано себя чувствуешь, когда видишь смерть молодых, — заметил врач, угадавший его мысли.
— Не только в этом дело, — отозвался Высик. — Игорь Алексеевич…
— Да?
— Возможно, завтра вам привезут труп… Труп человека, умершего естественной смертью. Для вскрытия и окончательного диагноза. Так вот, не вздумайте им заниматься. Откажитесь от вскрытия под любым предлогом, и пусть труп увозят в райцентр или в Москву.
Врач пристально поглядел на Высика.
— Что, тот же случай, что с Хорватовым, и с этим неизвестным?
— Боюсь, еще хуже, — буркнул Высик.
Кивнув врачу на прощание, он повернул к зданию милиции и, поднявшись в свой кабинет, позвонил оперу.
— Дело серьезное, — сообщил он. — Убита моя свидетельница. По всей видимости, бандиты пронюхали, что я на нее вышел. Хорошо, я успел взять у нее письменные показания.
— Ничего себе, — угрюмо сказал опер. — Это нашим планам не повредит?
— Не знаю. Свидетельница — та самая девчонка, которую Берестов засек с бандитами.
Опер присвистнул.
— Слушай, ты что там натворил?
— Я ничего не творил! — ответил Высик. — Я стал припоминать, где я встречал девчонку с такими приметами, которые перечислил Берестов. И вспомнил. Совпадала она, по описанию, с одной из свидетельниц по убийству Елизарова — с работницей кухни ресторана. Тогда она отбрехалась, что, мол, ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знает. А тут, сопоставив факты, я понял, что, конечно, что-то она видела и знала, иначе не пользовалась бы бандитским доверием.
— А отсюда мораль: храните деньги в сберегательной кассе, — невесело пошутил опер. («Знал бы ты про сберкассу…» — подумал Высик.) — Погоди, выходит, у тебя этот план уже был, когда мы с тобой разговаривали? Что же ты не доложил?
— Зачем занимать телефонное время, если я к вам лично собирался? — сказал Высик. — Вам на стол давно и выложил бы его, план этот, если бы обстоятельства не изменились.
— Что ты узнал?
— По кому поминки празднуют.
— Ну? По кому же?
— По такому Петру Клепикову по кличке Петрусь.
— Погоди… — Было ясно, что опер задумался, припоминая. — Так это же известнейший бандюга! Он и по всесоюзным сводкам особо опасных проходит, так? И о нем уже года два ни слуху ни духу…
— Тем больше нам будет чести, что мы его обнаружили.
— Да как он в наших краях-то оказался?
— Сенька Кривой его приютил, совсем больного. Ухаживали за ним как за царем. И Люську наняли ему в сиделки.
— Как уже проверенную при убийстве Елизарова, что будет молчать и в милицию не побежит?
— Именно.
— Значит, туда ей и дорога, куда прокатили. Жаль, конечно, что живой свидетельницей ее уже не выставишь, но раз есть письменные показания, снятые по всей форме, то, может, и к лучшему, что ее зарезали. С такими девками, бывает, хлопот не оберешься, сегодня они одно будут говорить, а завтра другое… И когда же Клепиков копыта откинул?
— Вчера в ночь. Вернее, уже позавчера. — Высик покосился на рассветающее за окном небо.
— Объявился, значит. Покойничком…
— Мне другое занимательнее, — сказал Высик. — Как они его хоронить собирались, если не обращались ни за справкой о смерти, ни на кладбище об оплате участка и похоронных услуг. И никого похожего на Клепикова за эти два дня в районе не умирало, никакого там Ивана Ивановича Иванова. Вот что надо будет выяснить, когда их возьмем. Коли они сварганили подложные документы — то как и где?
— С этим-то мы разберемся, — сказал опер. — Меня другое волнует. Про то, что собирались хоронить самого Клепикова, надо, конечно, доложить наверх. Так что ты никаких мер больше не принимай, жди указаний.
— Слушаюсь, — сказал Высик.
Положив трубку, он нарисовал достаточно подробный план дома на Краснознаменной, припоминая то, что ему рассказывали Казбек с Шалым, а потом устало вытянулся на диване, думая о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Эту игру он хотел разыгрывать совсем по-другому. Пусть, думал он, попытка захватить бандитов на поминках окажется неудачной, тем больше у бандитов появится самоуверенности и тем легче их будет раздолбать дня через два неожиданным наскоком. Он и не думал сообщать оперу, что «дорогой покойник» — Клепиков, в письменных показаниях Люськи этого же не было, они касались только убийства в ресторане, а все остальное должно было стать неожиданностью и для опера, и для других. И, разумеется, операция по захвату банды должна была проходить без вмешательства более высоких инстанций… Но смерть Люськи многое переменила.
Надо сегодня с Казбеком связаться, сонно подумал Высик… Может, обо всей этой истории вокруг поминок ему будет известно что-то важное — что-то такое, что расставит все по местам…
И на этой мысли Высик уснул, а через какое-то время вернулся, сквозь дрянные и обморочные сновидения, в рюмочную при пассажирском причале. Академика Буравникова не было, исчез куда-то. Высик смотрел, как его тело опять начинает образовываться из пустоты, смотрел вниз и видел, как обрисовываются ноги, как они упираются в пол и сам он больше не болтается в воздухе — не обрубком даже, а чем-то бестелесным, сохраняющим память о теле и потому верящим, будто тело у него есть. Высик смотрел влево, вправо, видел, как проявляются, будто на фотопленке, его плечи и руки, видел стопку в правой руке и папиросу в левой… Стопка была полна, и Высик уже собирался ее опрокинуть, когда кто-то пронзительно и противно хихикнул — так резко и неожиданно, что он вздрогнул и чуть не расплескал водку.
Высик обернулся. В конце стойки сидела кукла, неживая и неподвижная. Он пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, нет ли какого подвоха, но в результате пришел к выводу, что хихиканье ему скорее всего померещилось: кукла никак не могла хихикнуть.
Он опять поднес стопку ко рту — и опять его остановило преотвратное коротенькое «хи-хи».
Высик поставил стопку на прилавок, подошел к кукле совсем близко, посмотрел ей прямо в глаза.
Ответный взгляд двух черных глаз-стекляшек куклы был совершенно безучастен.
— Этим ты и сводила с ума Клепикова? — спросил Высик. — В башке у него хихикала, да?
Кукла, разумеется, не ответила.
Высик вглядывался в нее — и чем дальше, тем отчетливее видел красное пятнышко у нее на платье. Это пятнышко, в итоге, приобрело те же очертания, что и кровавое пятно на платье мертвой Люськи.