Алексей Белянинов – Неподвижная земля (страница 40)

Шеген заторопился.

Он на какое-то время потерял Жетибая из виду, а важно было знать, что тот намерен предпринять.

Этот же мазар видел и Жетибай.

По тому, как уверенно он направлялся к нему, можно было понять, что место ему хорошо известно. Жетибай осмотрелся, заметил вдали Шегена и дал по нему очередь.

Внутри крутые каменные ступени, истертые временем, вели вниз. Жетибай спустился, и стало темно, сюда проникали отдаленные солнечные блики, потом и бликов не стало. Он шел ощупью, держась за холодные стены. Он прислушивался, — но все было тихо.

Жетибай позволил себе немного расслабиться и на минуту присесть у стены, когда поднялся, то вовсе не сзади, как он опасался, а спереди раздался голос, до неузнаваемости измененный узким пространством:

— Жетибай!.. Стой! Бросай оружие!

Пистолетный выстрел прозвучал пушечным громом. Стрелял и Шеген, и подземелье наполнялось раскатами, и тот, и другой кашляли от удушливого порохового дыма.

Жетибай заманивал, но Шеген был осторожен.

— У-у, шайтан… Знает, — проворчал Жетибай. — Имя знает, подземелье это знает…

Темнота все время скрывала его, а потом он снова появился в слабом сумраке коридора, ведущего к выходу на поверхность. Ему не оставалось ничего другого — подняться, а там или уходить в пески, или опять попробовать перехитрить.

Путь по каменной лестнице был свободен, и Жетибай, пятясь, поднялся. В наземной части — по волчьему своему чутью — он рывком обернулся и выстрелил, но выстрелил и лейтенант, и рука Жетибая повисла плетью.

Он мгновенно упал на здоровую руку и скользнул вниз по ступеням. Но там был Шеген. Он ударил его прикладом по затылку, и наконец-то Жетибай успокоился.

— Шеген?.. — окликнул лейтенант.

— Я…

— Ты не убил его?

— Нет, кажется, оглушил.

На выстрелы прибежал Алибай, и они вместе с лейтенантом стали спускаться. Одному Шегену было не под силу вытащить Жетибая наверх.

Жетибай лежал у стены в надземной части мазара и все еще не приходил в себя.

— Ну вот… — сказал лейтенант, он снял пилотку и положил ее рядом, а пистолет держал на коленях.

Алибай — в упор — разглядывал Жетибая.

А Шеген возился с вещмешком, который они тоже принесли сюда снизу. Достал пачку концентрата — ее тяжесть не вызывала сомнений, что это вовсе не перловка, как написано на обертке. Приложил к уху безмолвные часы Кировского завода — их стрелки показывали без двенадцати минут двенадцать.

— Все как предупреждали, — сказал лейтенант, наблюдавший за Шегеном. — Смотри-ка, все свое добро с собой захватил, пожалел бросить. Наверно, Жетибай решил в одиночку выходить на мост…

Жетибай лежал у стены не шевелясь, и маленький жучок бесстрашно полз по его небритой щеке.

— Такой, как он, и один пойдет, — согласился Шеген и вдруг замер с часами в руках, — Лейтенант! Скажи, почему мешок был развязан, когда я поднял его, там, внизу?!

Воронов вскочил.

— Алибай! Коней!

Вдвоем с Шегеном они подхватили связанного Жетибая, чтобы волочь в выходу, но тот неожиданно начал оказывать им яростное молчаливое сопротивление.

Алибай с лошадьми показался у самого входа, а они все не могли никак одолеть Жетибая. И Шеген снова ударил его по голове рукояткой пистолета, и он сник, и только тогда они беспрепятственно вытащили наружу грузное тело.

На руке у лейтенанта, отсчитывая секунды, тикали большие часы — точь-в-точь такие, что были в мешке у Жетибая.

Воронов без пилотки — пилотка осталась в мазаре — и Алибай на одном коне, а на другом — Шеген и переброшенный, как мешок, через седло бесчувственный Жетибай, — на полном скаку уходили от Хан-Сары, но мавзолей, казалось, невероятно медленно отодвигался назад…

Они еще не успели достичь бархана, за которым можно было укрыться, когда взрыв поднял в небо древние стены — над ними прежде не было властно само время — и землю и сверху, заставляя пригибаться, посыпались осколки камней — дождем, их обволакивала тончайшая пыль.

А потом наступила тишина.

Там, где только что стоял мазар Хан-Сары, клубилось желтое облако.

XII

К небольшому такыру за Еке-Утуном, неподалеку от мазанки, где недавно останавливался патруль Воронова и где на руках у пожилой женеше оставил Алибай Айжан, спешила, дребезжа на ходу, полуторка.

Рядом с шофером сидел Каиргалиев — не в штатском, он был в полной форме.

Причину их поспешности можно было понять: над такыром заходил на посадку «По-2».

Полуторка остановилась с краю, а самолет сел, пробежал и замер поблизости от них. Еще и еще провернулся винт, сея ветер, — и затих. На крыло вылез пассажир, и когда он стащил с себя шлем, это оказался подполковник Андреев.

— Капитан Каиргалиев. — представился начальник райотдела.

— Здравствуйте… Вы позаботились об охране самолета, чтобы летчик мог отдохнуть?

— Так точно…

Из кузова спрыгнул боец с винтовкой и направился к ним.

В Еке-Утуне полуторка с площади свернула в переулок и подрулила к зданию райотдела.

Подполковник обратил внимание на старика казаха — старик сидел на земле у коновязи и с полным безразличием смотрел перед собой. Тут же был привязан его верблюд.

В кабинете подполковник спросил у Каиргалиева:

— А что это за старик?

— Оразбай… Оразбай, отец одного из группы Жихарева. Его мы вызвали сюда для опознания. И пусть сын посмотрит в глаза отцу, может, станет разговорчивее.

— Убитые там есть?

— Есть. И у них, и у наших. Но кто — неизвестно.

В тот вечер Галина Петровна дежурила, и к ней на коммутатор пришла Акбота.

— А как звали того парня?

— Какого? — не поняла Акбота.

— Конечно! Ты и понятия не имеешь… Соединяю, товарищ Рахимов… Говорите… Значит, Акбота, ты совсем не помнишь парня, который был здесь с лейтенантом и который постоянно торчал у твоего окна?

— А, такой худой, высокий?

— Да, да, худой и высокий… А ты слыхала, что где-то в песках, была схватка с группой диверсантов?

— Слыхала.

— А знаешь, что встретил их конный патруль Воронова?

— Ойбай! Убит кто-нибудь?

— Не знаю.

Акбота стояла у окна. Луна шла уже на ущерб, но на улице было достаточно светло.

— Келин… — позвали ее.

Она испуганно повернулась, выглянула в окно.

— Кто?.. Ата, это вы? Сейчас… — И, проходя к двери мимо Галины Петровны, объяснила: — Ата, отец моего мужа, приехал…

Оразбай ждал ее не у крыльца, а возле неосвещенного окна.