Алексей Банный – Ведуньи. Первая. Прозрачный саркофаг (страница 18)
– Сашок, просыпайся. Саша! – Встревоженный голос Ярослава разбил этот странный и красочный сон на миллион стеклянных осколков.
– Не хочу… – едва слышно ответила Сашка.
– Вставай, кому говорю!
В его голосе послышались командирские нотки, и это на секунду ее взбесило. Захотелось ответить что-то грубое и резкое на тему того, где и кем уместно командовать. Даже слова успели родиться в ее голове. Но уже через эту самую секунду священной ярости разбуженной валькирии злость так же неожиданно схлынула и приготовленные слова так и остались при ней, застряли в скованной вместе со всем телом жестоким холодом гортани.
– Вставай! – повторил Ярослав и уверенно взял ее за плечо, намереваясь помочь. – Вся ледяная!
– Она…– Слова приходилось буквально выталкивать из себя. – Показала…
– Ассура? – Он сел на кровать рядом с ней. – Что показала?
– Не помню… Слово. Лед. Везде лед, на всей планете. Пустота и лед…
Сашку затрясло в ознобе, и из ее глаз сами собой потекли слезы бессильного страха. Ей казалось, что холод забирается под кожу, выстуживает кости и делает в венах кровь похожей на тонкие и острые кристаллики льда. Они царапали изнутри сосуды, и она чувствовала каждый такой порез. Чувствовала, как они подбираются к ее сердцу, как с каждым новым ударом становятся все ближе и все острее, но обтекают то место, где кожи касалась рука Ярослава.
– Обними меня, – прошептала Сашка, хоть ей и казалось, что это был отчаянный, полный мольбы и неприкрытого требования крик.
Он мгновенно сжал ее в объятиях, обжег своим жаром, силой своей молодости и желанием помочь, встал нерушимой стеной между забравшимся под кожу льдом и жизнью, ее жизнью. И пусть не сразу, неохотно, но одуряющий холод отступал, а телу становилось теплее.
– Жарко с тобой. Выпускай. – Она дождалась, пока от жара не начало перехватывать дыхание. – Ты, кстати, обещал, что меня разбудит запах бутербродов.
– Этот запах был по всей квартире, – улыбнулся Ярослав и первым поднялся с кровати. Сашка сразу зябко поежилась, но от пробежавшей по коже утренней прохлады, а не от свежего еще в памяти безжалостного льда. – Но ты решила не просыпаться, и я пошел тебя будить. А ты лежишь, красивая и холодная, как труп. Не пугай так больше, ладно?
Последнюю фразу он произнес уже без улыбки, с совершенно серьезным выражением глаз. Было видно, что произошедшее действительно напугало Ярослава, и довольно сильно. Сашка улыбнулась этой мысли.
– Не обещаю, но буду стараться.
– Значит, договорились. Пойду придумаю, как оживить наш завтрак, а тебя ждет горячий душ. И давай не будем тянуть время, его у нас не так много на самом деле.
– Прохладный душ! – парировала Сашка, которой от одной мысли о горячей воде стало не по себе.
– Горячий. И не спорь со мной! После того, как ты тряслась от холода, тебе просто необходимо прогреться.
– Прохладный, и это ты со мной не спорь! – Она улыбнулась и направилась к двери в ванную комнату. – Если что, потом согреешь.
– Упрямая! – с нескрываемой улыбкой ответил Ярослав, но его уже никто не слушал.
Едва зайдя в ванную и увидев в зеркале вместо себя Ассуру, Сашка отшатнулась. И пусть она уже не испытала того испуга, что в прошлый раз в туалетной комнате кафе, но все равно очень не хотела верить ни подмененному отражению, ни собственным глазам. Она даже протерла их, но Ведунья никуда не делась, и Сашке ничего не оставалось, кроме как пересилить себя и подойти вплотную к зеркалу, чтобы включить воду. Если Ярослав услышит разговор, то вполне может и дверь выломать.
«Он беспокоится о тебе».
– Сколько тебе лет? – Сашка оставила слова Ведуньи без внимания, не ее это дело.
«Эры. Бесконечные эры. Но биологически мы ровесницы, мне тоже двадцать два».
– Что же ты видела за такую долгую жизнь?
Эти слова не были ни вопросом, ни утверждением – скорее, проявлением охватившего Сашку удивления. Ведь, если Великая Ведунья не врет и в этих красочных кошмарах показывает ей то, что происходило на самом деле, то она действительно видела очень и очень многое – может быть, даже всю историю планеты. Это было невозможно даже представить.
«Слишком много, чтобы оставаться прежней».
Сашка даже не услышала, почувствовала за спиной едва заметный шорох тончайшего платья из феррокарбоновой ткани и обернулась. И, пожалуй, впервые за эти две недели смогла спокойно, без вмешательства метавшегося в приступе панического ужаса сердца рассмотреть Ведунью. Ассура была лишь немного ниже ростом, сантиметра на три, не больше, но выглядела более хрупкой и утонченной, чем-то похожей на старшеклассницу. Распущенные каштановые волосы были слегка растрепаны, будто от игры капризного ветерка, а на удивительно бледных щеках ее узкого, красивого лица играл легкий румянец. Казалось, перед ней стояла обычная живая девчонка, а не видевшая вечность ведьма.
Но больше всего Сашку поразили глаза Ассуры, теплые, очаровательные, непривычного медового оттенка. В них играли едва заметные огоньки озорства и любопытства, за которыми тем не менее угадывались огромная сила и мудрость. От этих глаз невозможно было отвести взгляд. Ассура около минуты явно наслаждалась произведенным эффектом, после чего медленно опустила и подняла веки, разрывая эту магическую связь, и подошла к Сашке так близко, что стал слышен едва уловимый аромат лаванды и жасмина от ее волос.
«Передай привет Оле. Я не забыла ее смех».
– Что?
Ответить было некому. Только тонкий флер лаванды и жасмина напоминал о том, что Великая Ведунья все-таки не была плодом ее воспаленного воображения. Сашка оперлась на раковину и еще около минуты стояла неподвижно, боясь спугнуть то странное чувство спокойствия, оставшееся в ее душе после визита Ассуры, то отсутствие иррационального, потустороннего страха, к которому за две недели уже успела привыкнуть и даже ждала, внутренне сжимаясь каждую секунду. Только этим утром не ждала и в итоге не смогла испугаться. Или Ведунья сегодня и не хотела ее пугать?
Ее задержки Ярослав не заметил, заваривал свежий кофе. И Сашка, выйдя из душа раздетой, с влажными волосами, и удобно устроившись на кровати в позе сукхасана, не спешила закрывать глаза. Любовалась мужчиной, готовившим ей завтрак, его крепким, хорошо сложенным телом, сильными руками, татуировкой на спине, которую раньше не замечала: до этого утра видеть его обнаженным по пояс со спины ей и не доводилось.
Впрочем, и о татуировке, и о самом Ярославле можно было подумать чуть позже. Сейчас было время для совсем других мыслей, точнее, нужно было отрешиться от любых мыслей, чтобы услышать то, что действительно было важным, но не имевшим шанса быть услышанным за обычным шумом жизни. Она закрыла глаза, сделала плавный глубокий вдох, и потянулась к миру, ждавшему за окном.
Сперва она только представляла свой двор, сотню раз виденный ею из окна, но, как и положено рожденному воображением и памятью, этот двор походил на сшитое из лоскутов одеяло. Только фрагменты воспоминаний, наложенные на неподвижное полотно времени в ее голове. Это было неправильно, удручало своей убогостью, разочаровывало, и тогда Сашка стерла эти фрагменты, закрыла глаза даже мысленно и едва не вскрикнула, увидев двор таким, какой он был именно сейчас: ярким, залитым утренним летним солнцем, с прогуливающейся с коляской молодой девушкой из соседнего подъезда, мужиками в спецовках, разгружающими мебель из маленького грузовичка, и играющими на площадке детьми. Их веселый шум долетал до нее и через открытое окно, но сейчас этот тихий звук наложился на громкий в голове. Реальность совпала с реальностью, и Сашка поняла, что у нее получилось. Не знала, что именно получилось и почему должно было получиться, но испытала самую настоящую радость от того, что смогла увидеть свой двор вот так, закрыв глаза. Но и этого ей показалось мало: слишком легко, слишком просто далась победа.
И тогда она потянулась дальше, будто сама вышла из двора и повернула в сторону центра, подставляя лицо теплому ветру и свету солнца. Слышала запахи травы, листьев и выхлопных газов, замерла возле пары о чем-то споривших у магазина влюбленных – бывших влюбленных, судя по напряженному разговору и тому, как девушка отшатнулась от попытки взять ее за руку. Скользнула дальше, мимо одинокого старика с такой же старой матерчатой хозяйственной сумкой, и уперлась в прозрачную, но очень прочную стену. Попробовала подавить ее, узнать, что же впереди, но не смогла.
«Не все стены падают сразу. Но ты молодец».
Сашка не заметила, как рядом с ней появилась Ассура.
«Твоих рук дело?»
«Нет, только твоих».
«Тогда что ты делаешь в моем видении?»
«Это реальность, Саша, а реальность одна на всех. Обернись, посмотри, как далеко ты сейчас от дома».
Сашка обернулась и свой дом даже не нашла взглядом. Действительно, далеко.
«Это состояние называется проекцией. Сейчас ты находишься сразу в двух местах – здесь и в своей кровати. Сейчас ты слышишь мир на уровне, недоступном людям, но не можешь с ним взаимодействовать».
«Почему?»
«Проекция – это не тело. Для материального мира нужны материальные инструменты, и этот закон никому не обойти».
«Тогда как ты прикасалась ко мне?»
«Ты разве этого еще не поняла? – звонко и радостно рассмеялась Ассура, и смех ее прозвучал, как весенняя капель. – Он позовет тебя через несколько секунд пить кофе, и вернуться обычным путем ты не успеешь. Попробуй перенести сознание».