Алексей Банный – Ведуньи. Первая. Прозрачный саркофаг (страница 11)

– Контракт-то удалось получить? – Всех хитросплетений этой истории Сашка не поняла, но одно поняла точно: в этом мире больших денег с друзьями очень непросто.

– Нет, фирма из Сочи забрала, предложили условия лучше на конкурсе. – Ярослав успел расправиться со стейком и потянулся к меню. – Но это было честно, и отец потом летал к ним на переговоры, подарил наш проект. Так что центр построили, и он уже работает. Ты почему не ешь?

– Я тебя слушала, – улыбнулась Сашка и приступила к собственноручно спасенному от гибели салату.

– Слушай, Сашок, ты машину водишь? – Ярослав неожиданно сменил тему. – Права у тебя есть?

– Конечно, есть, но я, как сдала два года назад, так за руль больше не садилась. А тебе зачем?

– Там автомат, быстро освоишь. – Он жестом подозвал официантку. – Екатерина, будьте добры колы с коньяком, сырную тарелку и какие-нибудь фрукты.

– Одну минуту! – улыбнулась Екатерина и направилась в сторону бармена.

– Немного выпить захотелось, – будто извиняясь, сказал Ярослав. – Ругать не будешь?

– Не буду, если немного, – пообещала Сашка.

– Спасибо. Что-то выбил меня этот урод из равновесия. Одноклассник, мать его!..

Уже поздно вечером, после того, как они приехали к ее дому и Ярослав оставил ей ключи от машины и попрощался, обещав приехать к девяти часам утра, после душа и необходимых косметических процедур, забравшись под одеяло и закрыв глаза, Сашка вдруг поймала себя на мысли, что, если этот вечер считать свиданием, то это было лучшим свиданием в ее жизни, даже несмотря на случившийся инцидент.

Ярослав умело поддерживал непринужденную атмосферу, не давил, ничего не требовал —одним словом, производил впечатление, и это ему удалось полностью. На несколько часов Сашка забыла о волнениях и неприятностях предыдущих суток, а управление огромной, но при этом такой послушной машиной привело ее в неописуемый восторг.

И если бы он только намекнул на свой хитрый вопрос или возможность продолжить вечер в ее квартире, Сашка бы сдалась не раздумывая. Но он не намекнул, вызвал такси и уехал домой, сказав, что к завтрашнему утру нужно отдохнуть и привести себя в порядок. И этим стал еще больше симпатичен и притягателен. И Сашка чувствовала, что эти симпатия и притяжение взаимны, или просто очень хотела в это верить – искренне, всем сердцем желая не стать для него просто коротким романом на время отпуска, который если и оставит след, то только на правах вызывающих улыбку воспоминаний. Понимала, что как бы она ни тянулась к нему, но они были из слишком разных миров, и вряд ли его семья примет выскочку. Но разве мечты смотрят на логику и здравый смысл?

Древний, первобытный лес оглушал тишиной. Ни пчел, ни птиц, ни даже вездесущего гнуса, пищащего в уши с извечной своей назойливостью. Даже ветер не шумел в хвое могучих кедров. Затишье, предвещающее грядущую бурю.

Она не заметила, как тайга оказалась в этом месте, только с первой секунды поняла, что это та самая тайга из ее кошмаров, только без бури. Но буря будет, обязательно будет, ее незримое присутствие уже ощущается в настороженно притихшей тайге, затянутом серыми тучами небе и повисшей в густом, пряном от трав и хвои воздухе духоте. Просто грозовой фронт сюда еще не пришел, но вся природа этого места уже его чувствует и ждет.

Она огляделась, отыскала глазами почерневший острог с приоткрытым створом ворот и решительно направилась в его сторону. Оттуда сочился жуткий, потусторонний ужас, пропитавший черный, наполовину сгнивший частокол стен, но сон все равно приведет ее к этому острогу, как бы ни хотелось обратного. В эти покосившиеся ворота нужно войти, нужно узнать, что скрыто во тьме слепых бойниц надвратных башен, откуда сочится пропитавший всю маленькую крепость ужас, как бы ни было страшно делать каждый следующий шаг.

Ветер поднялся, когда она поравнялась с воротами, и от этого резкого порыва мороз пробежал по коже. Казалось, старый острог почувствовал приближение незваного гостя и таким образом выразил свое недовольство. Но она замерла лишь на секунду, после чего все же шагнула внутрь, в наполненный мраком проем ворот.

Глаза перестали видеть в ту же секунду, той щели, через которую она вошла, просто не хватало для того, чтобы осветить помещение, но тем не менее она чувствовала и то, как давят со всех сторон черные бревенчатые стены, как где-то наверху из последних сил держится давно прогнивший без регулярного ремонта пол, как мрак, заливший этот мешок между внешними и внутренними воротами, проползает в самую глубину ее испуганной души, шепчет, убеждает, требует бежать прочь из проклятого и давно брошенного людьми места, не рискуя даже оглядываться, пока не случилось беды, пока то, что свило свое гнездо в подземном лабиринте, не обратило своего внимания на столь наглое вторжение и не пришло в ярость, не расшевелилось, не набросилось на одинокую гостью, посмевшую нарушить мертвящий покой этого угрюмого места. Но она только стиснула зубы и, выставив вперед левую руку, сделала несколько шагов, затем еще несколько, коротких и осторожных, почти не отрывая ног от пола и ежесекундно ожидая того, что споткнется о невидимую во мраке преграду и даже не будет знать, за что ухватиться и куда придется упасть. Еще несколько шагов, и еще, и еще…

Страх усилился, сердце сжалось до ноющей боли, душа давно трепыхалась где-то внизу живота, не желая занимать положенное ей место в груди, ноги мелко тряслись, и с каждым шагом холодный пот прошибал так, что одежда давно стала влажной без всякого дождя. А мгла все шептала в уши голосами плененных острогом теней короткое слово «беги».

«Беги, дуреха, посмевшая зайти так далеко! Беги, пока не случилось непоправимое, пока то, что поселилось внизу, в лабиринте отрытых невесть когда и вряд ли людьми земляных ходов, еще спит и не спешит карать, пока не нарушен хрупкий мертвящий покой этого места, пока…»

Рука коснулась бревенчатой створки, и тени отступили, отчаявшись отговорить сумасшедшую от этой изощренной формы самоубийства без шанса на какую-либо загробную жизнь. Раз она сама того хочет, раз сама дошла до незримой границы и все еще готова сделать следующий шаг, сама будит от вечного сна древнее зло, несмотря на одуряющий ужас в своем сердце, то пусть. Ее душе будет так же холодно и тоскливо в этом мраке, как и им, только и всего.

Она не слушала эти тени. Убедила себя, что их нет и не может существовать, а весь ужас ей просто снится, и нужно прожить этот кошмарный сон, чтобы он больше не приходил к ней. Как следует упершись, она со всех сил надавила на створку, над головой что-то сухо хрустнуло, и вместе с отвалившейся воротиной она упала на залитую солнцем землю, пахнущую цветами и сочной травой.

Несколько секунд распахнувшимися от испуга глазами Сашка смотрела в потолок, не понимая, что видит. Перед ее мысленным взором еще рассыпались оранжево-красными лепестками придавленные в падении бутоны купальницы и отлетала прочь одинокая пчела. Но сон все-таки отпустил, и серый потолок в неплотно зашторенной комнате остался единственным объектом в поле зрения, унылым и скучным, но на самом деле реальным и потому таким родным.

Сашка облизнула пересохшие губы, провела ладонью по мокрым волосам и, тихо выругавшись, дотянулась до брошенного на прикроватной тумбочке телефона. На экране высветилось время: без восьми минут шесть. Довольно раннее утро, но слишком поздно, чтобы пытаться снова уснуть. Она рывком села в кровати и с отвращением стянула с себя насквозь мокрые халат и белье, бросила их под ноги и, полностью обнаженная пошла сперва в кухонную зону попить воды, а потом в душ.

Подставив лицо под тугие струи воды, она замерла, задержала дыхание и попыталась изгнать из головы все посторонние мысли, особенно касавшиеся привязчивого кошмара. Но сегодня он был до одури привязчивым и особенно ужасным. Но вот там, за вторыми воротами… Что там было? Травы, солнце, бутоны купальницы. Идиллия, которой не место посреди ужаса, внушаемого древним острогом, или же все с точностью наоборот, и это ужас острога оберегает этот крохотный рай в своем сердце?

Сашка выдохнула и опустила голову, позволив воде свободно стекать по ее хрупким плечам и в меру узким бедрам. Прохлада душа бодрила и возвращала к жизни, ради этого ощущения можно просто постоять несколько минут, каждой клеткой чувствуя, как в тело возвращается энергия и силы, а напугавший сон смывается из памяти. Хотелось бы, чтобы навсегда, но это самое «навсегда» казалось иллюзией.

Она провела в душе почти полчаса – слишком много для просто бодрящей процедуры, но прохладная вода словно не хотела отпускать. И только жажда заставила ее остановить это наслаждение и заняться гигиеной. Но и после душа тело буквально требовало прохлады и свободы, а потому одеваться Сашка не стала. Оставляя влажные следы на светло-сером покрытии пола, она прошла к холодильнику, вытащила из него упаковку вишневого сока и начала пить прямо из коробки, даже не подумав достать для этой цели посуду.

Через пару минут опустевшая упаковка отправилась в мусорное ведро, а Сашка включила чайник, чтобы заварить кофе, и подошла к окну. Своей наготы она не стеснялась: вряд ли в соседних домах кто-то пристально смотрит в окна в такую рань. Да даже если смотрит, то девушки ее точно поймут, а мужчины… Мужчины поедут на работу в отличном настроении, и пусть это принесет им сегодня удачу.