Алексей Баев – Грехи и погрешности (страница 27)

Я, кстати, тогда сразу даже и не понял, что старуха из-за меня орёт. Оторвался от смартшета, посмотрел на неё в недоумении, хмыкнул без задней мысли… Ох, лучше б я продолжал наслаждаться «Фиестой».

– Нет, граждане, вы только посмотрите! – понесло её вообще без тормозов. – Мало того что он на глазах высокоморального обчества между ног бессовестно почёсывает, так он ещё и ухмыляется, как будто ничего мерзкого не совершает! Давайте все теперь будем свои хозяйствы принародно холить и лелеять!

И орёт и орёт, и орёт и орёт, и орёт и орёт, чтоб ей…

А пассажиры уже заволновались. Шеи через чужие плечи тянут, мой образ пытаются идентифицировать. Даже те, которые были ещё не в курсе, что произошло. Ясное дело, столько шума из-за какой-то ерунды подняла. Э-эх… Ерунда – не ерунда, а какой-то сердобольный старичок в мятой бейсболке, смотрю, кнопку связи с машинистом жмёт, в микрофон что-то бубнит. С полицейским нарядом на станции, наверное, просит связаться.

Да, думаю, влип ты, Артём Сергеич, в историйку. Хоть бы остановка уже, а? Чтоб выскочить из этого чёртова вагона, с толпой смешаться и на улицу выбраться поскорее. Но про закон подлости все знают…

В общем, минуты три ещё ехали. Сколько, господа, за эти ничтожные мгновения я о себе нового узнал, не поверите. И от гадкой бабки, и от других представителей «высокоморального обчества». Наверное, только давешний мятый старикашка ничего обидного мне не высказал. Но таки и он, гад, свою миссию выполнил на пять с тремя плюсами: стоило мне выпорхнуть из вагона на долгожданной остановке, как тут же очутился в нежных форменных лапах парочки бугаёв красноречивого облика. Один безо всяких прелюдий тут же приступил к делу:

– Это вы, гражданин, – спрашивает, придерживая меня за локоть, – свои… эээ… половые принадлежности в общественном месте чешете?

А бабка уж тут как тут.

– Он! – истерично визжит. – Я самолично видала, как этот сукин сын высокую мораль разлагает! Вон, и свидеятели подтвердят…

Но толпа «свидеятелей» как-то чересчур быстро рассосалась. С бабкой один старичок остался. Тот самый, что в вагоне кнопку жал. Только он на допросе у следователя, куда нас наряд привёл, ничего не говорил. Лишь кивал. Жаль, не в мою пользу. Но, случись иначе, и это б меня не спасло. Видеозапись из вагона, изъятая у машиниста поезда, зафиксировала мой проступок лучше любых свидетелей…

Нет, в тюрьму не посадили, конечно. Даже штраф не присудили. Формально-то никакого закона я не нарушил. Только минфомовский «Кодекс высокоморального гражданина». Надо хоть почитать его на досуге. Неужели там и в самом деле есть статья о запрете чесать в паху? Что-то сильно я в этом сомневаюсь. Тем не менее, слова следователя, что вёл со мной профилактическую беседу, запомнились.

– Вы, Артём Сергеевич, – нравоучительным тоном говорил тот, – прежде чем что-то делать, всегда должны твёрдо думать. Вот только представьте себе такой холст живописи: весь народ в потном лице культивирует идеальное общество, вылазит из кожи наружу, а тут, как трое из ларца, появляется этакий хипуистического вида антисоц Кашин в бархатных тапках на босу ногу, садится на корточки посреди культурного парка элитного района Гольяново и, нагло не смущаясь, начинает прилюдно начёсывать себе тестикулы. А то и хлеще чего зачебучит – прикурит, понимаешь, сигарету с никотином в присутствии моционирующих граждан или на глазах у ихних отпрысков хлебанёт прямо из банки небезалкогольного напитка. Представили?

– Представил, – опустив глаза в пол, отвечал я.

– Ну и что вы на такое скотобразие скажете? – продолжал он.

– Ужас.

А что я ещё мог сказать? Ужас, а не речь. Лингвист, мля… Но надо ж было как-то показать, что я искренне раскаиваюсь. Прокатило.

Вот только в университет всё равно сообщили. Ректор с деканом – мужики, в принципе, нормальные. Сказали по секрету, что если б не общественное мнение, которое на них критично давит, они б меня в вузе, безусловно, оставили: учусь-то я на четвёрки с пятёрками, в художественной самодеятельности принимаю активное участие. Но слишком уж поднялось много шуму. А это, брат Кашин, отрицательное влияние на имидж самого вуза… Так что извини, Артём Сергеевич. Надеемся, понимаешь…

Понимаю, ага. Но разве от этого легче? Э-эх…

В общем, о чём тут дальше говорить?

Разве, о волне протеста, которую всколыхнул мой неосмотрительный поступок. Даже удивляюсь, откуда о нём стало известно в широких массах? Я-то помалкивал, как рыба под соусом бешамель. Не дурак же, в самом деле. Наверное, бабка растрепала. Или машинист из метро. Или следователь. Или…

Да какая теперь разница?!

Хреново другое. Уже буквально через неделю после известного происшествия бурлила вся Москва. На улицы высыпали десятки (если не сотни) тысяч недовольных в силиконовых масках Шалтай-Болтаев. Нестройные колонны людей, вооружённых связанными попарно воздушными шариками с намалёванными на них лозунгами типа: «Чесал, чешу и честь имею!», «Почешись или проиграешь!», «Кто не чешет – не мужик!» и прочее подобное, – двигались в разных направлениях. К Кремлю, к мэрии, к МинФОМу, к МВД и почему-то к цирку на проспекте Вернадского. То и дело останавливались на площадях, начиная дружно скандировать:

– Кашин! Мы чешем вместе с тобой!

– Каждый гражданин имеет право на почесать! – и прочие громкие глупости в этом же роде.

По всем каналам растиражировали интервью с известным академиком, который, многозначительно потирая переносицу, объяснял неподкованному в зоологии народонаселению, что чесать себя в интимных местах – это всего лишь безусловный рефлекс, присущий любому представителю млекопитающих мужской гендерной принадлежности. Другое дело, что всё-таки правильнее следовать подобным низким инстинктам в личном пространстве, а не в общественном.

Молчу про многочисленные ток-шоу и полемики.

Совсем не хочу говорить об Интернете, взорванном репликами миллионов пользователей «о своём отношением к проблеме». А вчера на каком-то сайте прочёл, что… Нет, лучше процитирую: «По мотивам известной истории, приключившейся с московским студентом Артёмом Кашиным, а также событий, за ней последовавших, недавно написан сценарий для производства полнометражного кинофильма, а также расширенный его вариант – для восьмисерийного телесериала. На главные роли претендуют…» Бла-бла-бла…

Вот что мне теперь делать?!

Думал на малой родине, в Брянске, зашхериться, да вовремя опомнился. Не, не выход. Там меня каждая вторая собака знает. Не скрою, совсем уж чудовищные мысли голову посещали: а ну, как лягу под нож хирурга, да как избавлюсь от первопричины всех своих несчастий…

Впрочем, суета это всё. И всё рано или поздно заканчивается. Приятнее б, конечно, пораньше.

А на улицу с плакатом да во главу колонны, как бывшие однокурснички советуют, я не пойду. Даже не просите. Не готов я стать ни символом, ни знаменем, ни тотемом.

Лучше дождусь-ка получки. Половину её сразу отложу на житьё-бытьё, а на вторую… На оставшиеся деньги извращусь по полной программе: куплю бутылку (или, если бабла хватит, даже две) настоящего пива, пачку настоящих сигарет с табаком, укачу на весь выходной куда-нибудь за город и дочитаю, наконец, «Фиесту» аморального, но, как мне кажется, настоящего писателя Хемингуэя.

В извращённом одиночестве. Извращённо почёсываясь в интимных местах.

С извращённым удовольствием.

Лёгкая нотка ванили

Так… Что у нас сегодня? Ага. Кованая сталь, корень самшита, автомобильная резина, дублёная кожа, пот гастарбайтера, процедурный кабинет и… свежие листья коки? Помилуйте, шеф, это ж отсебятина! Перебор! Нет в аромате «Тотальное подчинение» (номер П-074) растительных ноток кроме самшитовой. Вы ж деловое совещание проводите, Эрнест Константиныч. При чём тут секс?.. Хотя… В чём-то вы, без сомнения, правы. Всё экспериментируете, неугомонный старикан. Всё экспериментируете…

Гена улыбнулся собственным мыслям. Он, как обычно, сидел в дальнем углу. Слушал монотонный бубнёж Известного вполуха и, в отличие от остальных, ничего не записывал, не кусал ногти, нервно не почёсывался. И даже головой подобострастно не кивал. Эрнест Константинович, впрочем, внимания на Геннадия до поры до времени тоже не обращал. Ясное дело, портативный аннигилятор в нагрудном кармане. Старинный, аналоговый, под стать паровому смэллгенератору за шторой. Что ж, сойдёт. Да и станет ли кошмарить ли битый битого? Хм…

И только когда монолог плавно перешёл от вопросов стратегических к индивидуальным, и в кабинете прозвучала его собственная фамилия, главный смэллоператор напустил на лицо заинтересованный вид.

– Я понимаю, Рушко, что вы у нас из особой касты, и мои примитивные приёмчики на вас не действуют, но! Вопрос очень важный. Самый, я б сказал, серьёзный. На сегодняшний день. Так что, будьте добры, Геннадий Григорьевич, достаньте свой блокнот и запишите коды, которые я сейчас вам продиктую.

– Я запомню, Эрнест Константиныч. – Блокноты Гена не признавал, а у смартшета сел аккумулятор.

– Значит, так, Рушко… – Известный выдержал многозначительную паузу, во время которой метнул глазами пару искр. – Послезавтра Россия вновь выбирает Президента. А наш телеканал помогает ей это делать. Ненавязчиво, но эффективно. Очень эффективно. Без нас, господин гений, страна может попрощаться со стабильностью и вернуться в эпоху хаоса. В ту самую, в которой продолжаете жить лично вы, но другие не желают. Не же-ла-ют! Осознаёте? Короче… – Вторая пауза. Ага, занервничал старикашка. – Или вы немедленно записываете номера утверждённых кодов, или я к вечеру найду на ваше место другого. Пусть он будет не таким талантливым смэллоператором, как вы, Геннадий Григорьевич, но… Но он будет подчиняться руководству телеканала беспрекословно. Понимаете, о чём я?