Алексей Баев – Грехи и погрешности (страница 22)

Всходы, тем не менее, были изумительные. Крепкие, как будто даже сочные. Пусть и цвета непривычного. «Металлик». Вон, у других посмотришь – побеги жидкие, листочки вялые, с прожелтью. Нда… Не будет нынче хорошего урожаю. Аномальная для здешних мест жарища под сорок все колодцы в округе высушила. Чудно – кулибьевские серые лопухи не убила. И град, прошедший однажды утром в начале августа вреда им не причинил. Так, погремел весело по удивительным листьям… Что?! Погремел? А, ну да. Именно. Как по пустым жестянкам…

В последнюю неделю сентября за урожаем к Сергеичу машина пришла. И не «газель» плохонькая, на каких вывозили тощую моркву да мелкую картоху и Мышлакова, и Игнатов, и Прохоровы с Бубновыми, а «камаз». Двенадцатитонник. С бригадой копальщиков-грузчиков.

Четверо здоровых мужиков корнеплоды выкопали с трёх соток за час. И это не из привозного чернозёму, как у всех тутошних, а из натуральной жирной глины – Кулибьев, лентяй этакий, вообще с удобрениями не заморачивался.

Крупные иссиня-чёрные плоды, не срезая натурально гремящей ботвы, сложили не в мешки, а в прочные зелёные ящики, которые штабелями уставили в фуру. И, напоследок поднеся Тимирязий Сергеичу бумагу на подпись, забрались следом, укатили в сторону города.

Соседи больше не смеялись. Стояли рядком на меже, рты разинув. Долго. Минут пятнадцать.

Первым пришел в себя Игнатов. Вытряхнул из мятой пачки кривую беломорину, закаблучил, прикурил от спички, кивнул бородищей в сторону изрытого участка Кулибьева.

– И что это за фрукты ты вырастил, Тима? – негромко, но значительно произнёс старик.

– Дык свёклу, – загадочно улыбнувшись, пожал плечами Тимирязий Сергеевич. – Ты ж в курсе.

– Не юли, – погрозила пальцем строгая Мышлакова. – Что мы тут, дураки все? Свёклы не знаем?

– Да я и не юлю, – вполне серьёзно ответил Кулибьев. – Говорю – свёкла. Так, чутка доработанная. Сорт новый вывел. Решил опробовать в полевых, так сказать, условиях. Сам дивлюсь, что всё получилось.

– Неуж гэмэо? – вскинул брови Игнатов. – Засухоустойчивое? С чем скрещивал?

– Да так, – отчего-то смутился Тимирязий. – Объяснять муторно.

– А ты попробуй, профессор, – подал голос грузный Бубнов. – Чай, мы не совсем уж тёмные, популярную прессу регулярно почитываем.

– Если в двух словах, подсадил ген канабского червя, – вздохнув, сказал Кулибьев. – Этот вид из почвы парамагнитные металлы выделяет. Ими и питается.

– Это алюминием, что ли? – скептически прищурился Игнатов.

– Ну… в данном случае титаном, – на полном серьёзе ответил Тимирязий. – У нас тут его… А цикл добычи-обогащения знаете какой? Вот я, значит…

– Модернизировал, получается, – смачно сплюнув на сапог Мышлаковой, констатировал железный факт Бубнов. – Твоя свёкла, снова получается, этот самый титан сама из глины вытягивает. Хм, любопытно… Интересно получается. И хорошая вышла прибыль?

– Да разве ж в прибыли дело?! – вскричал уверовавший в чудо Игнатов. – С нами такой человечище живёт, а мы… Тимох, я что думаю… Газ который год к нам сюда провести не могут. Нельзя ль твою свёклу… эээ… так сказать, на углеводороды переориентировать? А то, понимаешь, хреново без газу. Сергеич? Ну? К буднему лету поднатужишься?

Кулибьев отошел к лавке, стряхнул с неё рукавицей комки грязи, уселся. Достал из кармана ватника чекушку, свернул пробку. Принюхался к горлышку, сделал маленький глоток. Поморщился.

Соседи молчали. Терпеливо ждали ответа, внимательно наблюдая за манипуляциями ботаника.

– А что, можно попробовать, – наконец, произнёс тот. – Только свёкла, господа хорошие, на эти цели не годится вовсе. И канабский червь – не вариант. С зулусским бамбуком придётся экспериментировать. И с бактерией Смита. Полагаете, приживётся на Вологодчине бамбук?

Статист

Юра Мякишев прилетел на Землю неизвестно с какой планеты. Года три тому назад. В чемодане. В виниловом. С двумя медными застежками, запертыми на ключ.

Шереметьевские таможенники, перетерпев положенное количество времени и так и не дождавшись хозяина злополучного багажа, вскрыли его (этот самый багаж) с помощью отвертки и потом долго пытались поверить собственным глазам. Здоровый мужик, по прикидкам роста никак не менее шести футов пяти дюймов, как любят говорить наши заокеанские сопланентники, весом что-то около центнера (это уже по-нашему), с густой черной бородой, мирно спал, свернувшись таким «калачиком», которому позавидовал бы самый гуттаперчевый из всех каучуковых гимнастов-акробатов. Еще и просыпаться не хотел, вяло отмахиваясь от пытавшихся поднять его стражей госдостояния своей внушающей уважение ручищей. Помогло старое проверенное средство – ледяная вода из чайника.

На вопросы вызванных на подмогу ментов Юра отвечал вяло и как-то неохотно, но все ж по-русски. Мол, да, путешествую в чемодане. Почему? Так удобнее и дешевле. Чем дышу? Чем придется, тем и дышу. Нет, никаких сопровождающих не держу. Из какой страны родом? Чёрт ее знает. А какая это планета? Земля? Хрена ж меня занесло. Прописка? А это что такое? Откуда прибыл? К сожалению, запамятовал… И так далее и тому подобное.

Часа через четыре насквозь пропотевшие лейтенант с сержантом, проводившие допрос странного субъекта, замучились вконец, набрали «03» и перепоручили заботу о пришельце на удивление быстро прибывшей бригаде скорой помощи. Виниловый же чемодан, в коем нашли подлеца, конфисковали «для экспертизы и до выяснения».

В четвертой горбольнице, куда был доставлен «пациент с амнезией», циничные потомки Авиценны продержали Юру пару-тройку деньков – для проформы, а затем выписали, выдав на прощание хрустящий рецепт, крохотную баночку с маленькими белыми таблетками и странное для инопланетянина пожелание «поменьше пить или хотя бы получше закусывать».

Оказавшись за воротами замечательного медучреждения, наконец-то полностью проснувшийся и пришедший в себя Мякишев тут же поинтересовался у первого встречного прохожего, коим оказалась необычного вида девочка-подросток с черно-розовыми волосами.

– Простите, юная леди, не подскажете, где тут у вас театр?

– Чего? – вылупила глаза «леди», продолжая методично работать развитыми не по годам челюстями.

– Театр, говорю, у вас где? – повторил свой вопрос Юра.

– Ну, дядя, ты в натуре! – повертела пальцем у виска странная землянка, удивительно похожая на диковатых, но добродушных аборигенов с планеты Читау-4. Впрочем, до ответа все же снизошла: – Ты в Москве, мужик. Тут театров тыща, тебе какой?

– Самый большой, – не удивился такой постановке вопроса Мякишев.

– А, Большой! – с облегчением вздохнула девочка-монстр. – Так это тебе в центр надо. Садись на метро и дуй до «Театральной». Вкурил?

– Вкурил, – с благодарностью кивнул Юра и, пытаясь побыстрее раскодировать в своей многомудрой голове прожженного путешественника выданный только что маршрут, прямым ходом направился в сторону невидимой отсюда ближайшей станции подземки. Вживленный в мозг навигатор работал безупречно.

За долгое время скитаний по мирам Юра Мякишев прекрасно овладел древнейшим искусством бытового гипноза, поэтому не переживал за отсутствие аборигенских дензнаков в кармане собственного комбинезона, очень кстати оказавшегося в новейшем местном тренде. Наводя легкий морок на контролеров, пришелец без труда, но с несколькими пересадками все ж достиг нужной остановки, а, выбравшись на поверхность из неуютного подземелья, уверенной походкой направился прямиком к театру…

На вопрос по счастливой случайности оказавшегося на месте художественного руководителя: «А какими, собственно, вы обладаете навыками, что вот так, сразу, с улицы?», Мякишев произнес сакраментальную фразу:

– Я очень хороший статист. С переменной фактурой и навыками абсолютной бездвижности до пятнадцати часов земного времени.

– Продемонстрировать можете? – недоверчиво улыбнулся худрук.

– Естественно, – оскалился в ответ Юра. – У вас когда ближайшая репетиция?…

Отстояв на репетиции шесть часов в одной позе и при этом ни разу не моргнув глазом, «гениальный статист» Мякишев в тот же день получил отдельную комнату в общежитии, скромный аванс из прямо скажем небольшой зарплаты, трудовую книжку «взамен утерянной» и рабочий репертуарный список с подкорректированным перечнем собственных ролей, как то: «Лебединое озеро» – Прибрежное Дерево, «Жизнь за царя» – Царь-колокол и т. д. и т. п.

С подачи всесильного худрука, буквально онемевшего от актерских данных своего нового служащего, в первый же месяц пребывания на Земле Юра оформил общегражданский паспорт (опять же «взамен утерянного») с постоянной (!) пропиской и паспорт заграничный, необходимый для зарубежных гастролей.

В актерском коллективе Мякишева тоже полюбили сразу. А что? Высок, статен, вежлив и обходителен. На главные роли не претендует, по поводу недостатка материальных благ не скулит, всем искренне улыбается, в интимных связях никому, невзирая на возраст и половую принадлежность, не отказывает, но ни на руку, ни на сердце, опять же, не претендует.

Да и спектаклей не срывает. Уж если сказано в программке «Скала – Ю. Мякишев», то скала будет стоять. Железобетонно…

Прошло почти три земных года.

Юра, получивший некоторое время назад в трудовую книжку новую запись «старший актер-статист», увеличил собственное ежемесячное благосостояние на полторы тысячи рублей, обзавелся дармовой «от Минкульта» однокамерной квартирой в Люблино и домашним котом Чезарио, вызванным с родной планеты срочной гравитограммой и прибывшим в Шереметьево в пластиковом атташе-кейсе.