Алексей Авдохин – 1095 (страница 2)

Дружина Тихона насчитывала три десятка человек. Это были опытные корабельщики, неутомимые гребцы, а когда нужно – и воины. Они беспрекословно подчинялись своему предводителю, и все его приказы выполнялись быстро и усердно. Ратша с завистью подумал, что немногие воеводы и даже князья могут похвастать такой дисциплиной среди своих воинов. Правда, вряд ли кто-нибудь из знатных дружинников и гостей может так, как Тихон, запросто, сесть за весла и грести наравне со смердами. Да и кормчить самим, как в старину, давно уже не считалось на Руси достойным бояр занятием. Однако, любуясь по-настоящему братским духом, царящим в ладье Тихона, Ратша находил, что неплохо было бы возродить многие всеми давно забытые традиции.

Громкий хлопок прервал размышления Ратши – новгородцы ставили парус. Трое дружинников подняли и развернули рею, и большое красное с белым полотнище, еще раз оглушительно хлопнув, наполнилось приободрившимся с рассветом ветром. Гребцы с новыми силами налегли на весла, и ладья, и до того шедшая ходко, поплыла еще быстрее.

Тихон передал рулевое весло своему помощнику, пожилому уже дружиннику, а сам перешел на корму.

– Доброе выдалось утро, Ратша Ингваревич! – садясь рядом, сказал глава корабельщиков.

– Твоя правда, Тихон. Славное утро для тех, кто в пути.

– Солнце после грозы – хороший знак, – Тихон, зажмурившись, посмотрел на небо. – Да и ветер, ежели не переменится, поди, разгонит тучи.

– Хорошо бы. Долго ли нам еще плыть?

– С таким ветром, – новгородец бросил взгляд на парус, – с таким ветром мы еще засветло будем в Любече. А завтра, с Божьей помощью, и на веслах дойдем до Медвина. Ну а там уже до Вышгорода и Киева рукой подать.

– Славная у тебя дружина, – Ратша посмотрел на новгородцев – ни один из них, несмотря на поставленный парус, так и не бросил грести. – Честно тебе признаюсь, я и не думал добраться до Киева так рано. Пожалуй, твоя ладья – самая быстрая из всех, на которых мне доводилось плавать.

– Спасибо на добром слове, боярин. По правде говоря, немало найдется ладей и в Новгороде, и в Киеве, не уступающих этой. А вот таких молодцов, как мои, нечасто встретишь, здесь ты прав. С ними можно смело и в варяги идти, и в Царьград плыть.

– Смотри, как бы не переманили твоих молодцов на княжескую службу.

– А чего они не видали на княжьей службе? – Тихон усмехнулся. – Эй, Щекарь! Пойдешь кормщиком к Великому князю?!

– К Великому князю? – Щекарь, тот самый пожилой дружинник, сменивший Тихона за рулевым веслом, хитро прищурился, сверкнув глазами из-под сросшихся на переносице седых бровей. – Эх… Мне бы годков двадцать сбросить, я, глядишь, пошел бы. Отчего бы не пойти?

– Ну вот те раз! Тебе бы годков двадцать сбросить, я б тебя не токмо кормщиком, гребцом не взял! А вы что, новгородцы? Ну? Что скажете? Пойдете вслед за Щекарем в дружину к Святополку?!

– Вот уж спаси Бог! Благодарствуем! – быстрее всех нашелся Ждан, веселый рослый парень, за беззаботный добродушный нрав и звонкий голос прозванный Стрижом. – Уж мы-то, слава Богу, знаем! Насмотрелись мы на тех дружинников еще в ту пору, когда Святополк у нас, в Великом Новгороде, княжил! Ведь у его дружины от великокняжеских щедрот ну только что штаны не падают да животы от голода урчат!

– И верно, – поддержал товарища Григорий, старый, весь седой гребец, один из самых сильных, самых опытных бойцов в дружине. – Ежели даже Жданко, у которого лишь ветер в голове, а и тот понял, что к чему, о чем тут говорить? Да и не слишком долго-то живут дружинники у Святополка, что ни год – война.

– Вот видишь, Ратша Ингваревич, по всему выходит, что не так заманчива служба у Великого князя. Разве что Щекарь польстится, – Тихон добродушно рассмеялся. – Да и тот сбежит в первый же месяц. Потому как наше дело гостевое, и тот, кто однажды вдохнул вольный ветер, уже никогда его не забудет.

– Как и тот, кто стал воином, уже никогда не избудет смерти… – произнес Ратша задумчиво и, нахмурившись, словно это могло отогнать нахлынувшие вдруг воспоминания, замолчал.

– О чем ты, Ратша Ингваревич? – спросил новгородец участливо.

– Да так, ни о чем…

– Полно грустить, боярин, – Тихон сделал вид, что не заметил, как всем телом вздрогнул, словно прогоняя морок, Ратша. – Лучше погляди вокруг. Красотища какая…

А посмотреть действительно было на что. Солнце тем временем окончательно поднялось над рекой, и по широкой глади воды тут и там пробегали золотые блики. Левый берег Днепра был скрыт в дымке тумана, а правый высился вдали могучей стеной леса. Ветер, почти развеявший тучи, нагонял небольшую волну. Великая река завораживала своей красотой, и даже дружинники-гребцы переговаривались вполголоса, словно боясь нарушить величественную тишину этого утра.

Какое-то время они плыли молча. Слышен был лишь плеск воды за бортом да нещадно скрипели весла.

– Давно ли ты был в Любече, Ратша Ингваревич? – первым нарушил молчание Тихон.

– Года два назад. А что?

– Так значит, ты еще не видел нового детинца? Того, что выстроили по велению князя Владимира Всеволодовича?

– Нет. В ту пору его только начинали возводить на месте прежнего.

– Ну тогда тебе будет на что посмотреть! Уж поверь мне, я много видел разных городов и крепостей. Надежнее и краше замка Мономаха во всем белом свете не сыщешь.

– Я тоже слышал, что детинец в Любече вышел на славу. Но так ли он крепок, как о нем говорят? Немецкие замки или крепости ромеев, они же вообще сплошь из камня, а ведь немало их пало после штурмов или не выдержало осад.

– Видел я, Ратша Ингваревич, и немецкие замки, и стены Царьграда, да и другие города греков. Ну и что, что они из камня? Наши дубовые срубные стены не уступят любым каменным. Да чего уж там, сами греки, немцы да и другие заезжие купцы, уж кого только в Любече на торжище не бывает, признавали, что такого замка они отродясь не видывали.

– И все же, о крепости можно судить лишь после того, как она выдержит осаду. Избави, Господи, Любеч от этого! – Ратша перекрестился. – А ты часто бываешь в Любече? – спросил он после небольшой паузы.

– Обычно раз или два за год, как пойдет, – ответил Тихон. – В прошлом году почти все лето только там и торговали, до Киева даже не дошли.

– Из-за поганых?

– Из-за них. Все лето никакой торговли не было, а идти в греки было боязно, уж слишком много половцев стояло по Днепру.

– Да, тяжкий год был на Руси…

– Худой год… – Тихон тягостно вздохнул. – А отчего? Не оттого ли, что наш Святополк, Великий князь, вновь развязал войну? А? – Новгородец замолчал, как будто сдерживая себя, но видно было, что, затронув эту тему, Ратша задел корабельщика за живое. – Ты меня прости, боярин, что я при тебе тут такие разговоры веду, ты ведь на княжьей службе. Но все ж, ответь мне: что, нельзя было избежать войны? Ведь жили же мы при Всеволоде Ярославиче последние годы мирно?

– Может быть, и можно было… – Ратша удивленно посмотрел на Тихона, за всю долгую дорогу новгородский гость не заводил подобных разговоров.

– А разве не Святополк посадил в поруб половецких послов? И разве не оттого Тугоркан привел такие полчища поганых? – Ратша лишь молча кивнул, поражаясь осведомленности новгородца. – А отчего наш Великий князь послов схватил? Не оттого ли, что казну пожалел, а?

– Знаешь, Тихон, уж ежели говорить начистоту, то половцы все равно пришли бы войной. Уж очень подходящий момент настал для поганых, когда умер Всеволод Ярославич.

– Может, ты и прав, боярин, может, ты и прав. Но такого нашествия не было бы, если бы Святополк не схватил послов Тугоркана. Да и после этого еще, наверное, можно было откупиться. Но не таков наш Великий князь! – новгородец презрительно усмехнулся. – Он никогда не пойдет на уступки поганым! И не потому, что храбр, а потому, что за ногату удавится! Уж мы с ним в Новгороде пожили, знаем!

Разговор прервался. Тихон, сердито отвернувшись к борту, еще долго ворчал, а Ратша, в глубине души понимая, что корабельщик во многом прав, молчал, обдумывая сказанное.

Река тем временем круто изгибалась вправо, и из-за поворота, скрытый до того за поросшим лесом берегом, показался большой корабль. Со спущенным парусом, на веслах, он шел им навстречу.

– Ладья впереди! – раздался запоздалый крик дозорного.

– Суши весла! – скомандовал, вставая, Тихон. – Щекарь, держи ближе к берегу! Григорий, Фрол, убирайте парус! Интересно, кто это?

Дружинники быстро убрали весла, спустили парус, и ладья новгородцев, хоть и продолжала скользить по волнам, но уже все больше и больше замедляя ход. Команда во главе с Тихоном столпилась на носу. На встречной ладье их тоже заметили, и теперь, продолжая грести только так, чтобы их не сносило вниз по течению, поджидали новгородцев.

Ратша поднялся, пристегнул к поясу меч в ножнах и перешел на нос. Теперь он мог лучше разглядеть незнакомый корабль. Тот был длиннее и шире новгородской ладьи, и гребцов на нем было явно больше. На носу и корме встречного судна были надстроены палубы, между которыми был натянут тент, укрывавший главную палубу и гребцов. Нос ладьи украшала искусно вырезанная голова змеи.

– Варяги, – заключил глава новгородцев. – Должно быть, свевы или даны.

– Скорее всего, свевы, – поддержал Тихона Григорий. – И корабль сильно нагружен!