Алексей Авдохин – 1095 (страница 4)

Заслышав крики, Воица что было сил рванулся к дому. Деревня уже горела. По улице с воплями проносились половецкие всадники, рубили саблями, кололи копьями пытающихся сопротивляться, арканами ловили убегающих. Поганые хватали все, что можно унести, угоняли скотину, врывались в дома, на ходу грабя, насилуя.

На глазах у Воицы всадник в блестящей на солнце броне догнал двух убегающих женщин, пожилую и совсем еще юную. Не раздумывая, рубанул саблей старуху, и та, всплеснув руками, повалилась в траву. Догнав девушку, половец прямо с седла прыгнул ей на спину, свалил на землю и, придавив коленом, не обращая внимания на плач и визг, принялся рвать на ней одежду.

Руки Воицы задрожали от ярости. Он хорошо знал этих женщин. Пожилая, тетка Анисья, часто помогала им с матерью, а ее внучке не было еще и пятнадцати.

Внутри у Воицы все сжалось, он всем телом ощутил, что значит страх. Господи, да что же это?! Девушка визжала и звала на помощь. Воица чуть было не сбежал, он даже обмочил штаны, но вдруг как будто что-то лопнуло в его груди. Глаза заволокло кровавой пеленой. Он еле удержал крик и, до крови прокусив губу, дрожа всем телом, сделал первый шаг, затем еще, еще, и, наконец, схватив то первое, что подвернулось под руку, тяжелую дубину из рассыпанной поленницы, рванулся к половцу.

Тот лишь в последний миг, услышав шум, как кошка обернулся, но тотчас же рухнул, получив удар, в который Воица вложил всю свою ненависть, всю свою ярость, весь свой гнев. Кочевник попытался еще встать, поднялся на колени, но второй удар поверг его на землю, палка с треском обломилась, и в руках у Воицы остался окровавленный обрубок.

Половец не двигался, а девушка все продолжала плакать и кричать, сучить руками и ногами. Воица схватил ее за шиворот, рывком поставил на ноги и потащил прочь. Она вся тряслась и билась, но сопротивляться, слава Богу, перестала. Проулком бежали к огородам, за ними начинались спасительные деревья.

– В лес! Беги в лес! – подтолкнув ее, закричал Воица. Огромные заплаканные глаза испуганно уставились на него. – Беги! – Он хорошенько встряхнул ее за плечи. – Скорей! Ну! Давай же! Беги отсюда! – как только мог громко в лицо ей рявкнул Воица. Наконец она побежала.

Он снова кинулся к дому. Только бы успеть! А он даже не подобрал саблю того половца. Неважно! Только бы успеть! Мама, мама! Господи, спаси и сохрани!

Мать лежала на пороге курятника лицом вниз. Кровь из раны на шее забрызгала все вокруг, смешалась с травой, куриным пометом.

Воица упал на колени рядом с телом матери и, не в силах сдержать рыданий, уткнулся лбом в еще теплую спину той, что любила его больше жизни, но которой уже никогда не вернешь.

Господи, за что?! Почему она? Всю жизнь она только и делала, что работала как проклятая, чтобы накормить, одеть, обуть своего сына. Мама, ну зачем было спасать этих наседок? Бежала бы в лес! Но разве могла она бросить с таким трудом нажитое добро? И как жестока смерть, настигшая ее в этот момент. Горе и отчаяние переполняли Воицу. Он сидел возле матери и как беспомощный ребенок плакал, размазывая по лицу перепачканными в крови руками слезы.

Мысль о Ждане заставила его очнуться. Что с ней? Удалось ли бежать? Воица представил себе, какая участь ожидает ее, попади она в руки половцев, и волосы у него на голове встали дыбом. Он вскочил и бросился в дом в поисках какого-нибудь оружия.

Здесь все было перевернуто вверх дном: то, что не смогли унести кочевники, было разрушено и растоптано. Воица заметался по землянке и тут вспомнил, что под навесом, за дровами, должен быть топор. Он выскочил во двор.

Слава Богу, топор был на месте. Схватив его, Воица побежал к дому тиуна.

Новгородцы шли, изготовившись к бою, но врага так и не встретили.

Деревня выгорела почти дотла, лишь кое-где на месте домов еще продолжали дымиться развалины. От гари и копоти было трудно дышать, жар стоял невыносимый, и дружинники Тихона стали снимать доспехи и брони.

– Никогда не торопись снимать броню, – напомнил Ратша.

Тихон, вняв совету более опытного в ратном деле боярина, велел своим дружинникам быть начеку, Григория же с несколькими воинами отправил в дозор, на опушку леса. Новгородцы принялись осматривать пепелища, выносить и складывать на траве тела павших.

Судя по всему, половцы ударили неожиданно и врасплох застали жителей деревни, многие из которых приняли смерть на пороге собственного дома, безоружными. Только у леса, где за высоким частоколом догорал большой дом, русичи дали отпор поганым. Возле разбитых, сорванных с петель ворот застыли тела троих защитников деревни и одного половца. Земля здесь потемнела от крови. Дальше, во дворе дома, бой, видимо, был еще более жарким. Там новгородцы нашли трупы еще четверых русичей и двоих кочевников.

– Наверное, это двор старосты или тиуна, – сняв шлем и вытирая пот со лба, сказал Тихон.

– Вот нехристи! – Ждан, молодой дружинник, веселивший всех в ладье, сейчас как-то сразу на глазах повзрослевший, зло сплюнул. – Даже мертвых обобрали.

– Так всегда на войне, – мрачно изрек кто-то.

– Поганые торопились, – осматривая место боя, произнес Ратша. – Обычно они не бросают трупы своих воинов.

– Нам нужно спешить! Они могут вернуться! Щекарь! Возвращайся на корабль, готовьтесь к отплытию! – приказал Тихон. – Ждан! Беги к Григорию, осмотрите лес вокруг, может, найдете тех, кому удалось спастись! Фрол, ребята! Ищите кирки, лопаты! Нужно похоронить павших!

Новгородцы отправились на поиски инструментов. Вскоре принесли кирки, заступы, принялись копать скудельницы.

Земля еще не просохла после последних дождей, и работа продвигалась медленно. Двадцать шесть жителей сожженной деревни, принявших смерть от руки кочевников, ожидая, лежали в ряд. Наконец один за другим тела несчастных опустили в две большие могилы.

Кроме троих мертвых половцев, найденных во дворе дома тиуна, дружинники Тихона обнаружили тело еще одного кочевника. Трупы поганых сбросили в овраг у леса, придавили камнями.

Григорий с воинами обшарили все в округе, но так и не встретили ни одного уцелевшего после нападения жителя деревни. Тщетно новгородцы прочесывали лес, напрасно кричали, никто так и не отозвался.

– В лесу полно следов, – рассказал Григорий, – наверняка кто-то выжил и избежал полона. Но они напуганы до смерти, разбежались да попрятались.

– А что половцы? – спросил Тихон.

– Их след уходит на юг, вдоль реки.

– Сколько их было, как думаешь?

– Не меньше сотни, это уж точно, – старый воин устало опирался на внушительного вида секиру. – Кроме того, они вели полон и гнали скот. След отчетливый, с такого не собьешься.

– Может, догоним их?! – предложил Ратша.

– Они ушли уже далеко, – возразил Тихон. – И их больше.

– Они идут с полоном, медленно! И нас они не ждут! Если ударим разом, неожиданно, – Ратша сжал рукоять меча, – за все отомстим нехристям!

– Если даже мы догоним их и нападем нежданно, все равно лишь уравняем шансы. Слишком многие погибнут! – Тихон посмотрел в глаза Ратше, и голос его дрогнул. – Смирись, друг. Мы торговый люд, не воины. Идем, нам нужно возвращаться на корабль!

Новгородцы покидали разоренную деревню. Ратша в последний раз окинул взором дымящиеся останки домов, наспех сколоченные кресты на могилах, и почувствовал вдруг, как защемило сердце.

Год назад поганые сожгли его усадьбу под Вышгородом – на месте цветущей, некогда богатой деревни Ратша застал лишь развалины. В огне пожара погибло все, что было дорого его сердцу, все, что напоминало ему о той, которую когда-то он любил больше жизни. С мечом в руке встретил смерть его единственный сын, Ратша не успел ни спасти его, ни отомстить за его гибель.

Тогда, как и сейчас, половцы ушли безнаказанно. И как сейчас, лишь ветер далеко вокруг разносил дым над пепелищем.

В этом году его сыну исполнилось бы семнадцать. Смахнув слезу, Ратша взошел на борт ладьи.

Новгородцы разбирали весла, ставили парус. Жизнь продолжается, нужно плыть дальше. Ладья медленно набирала ход.

Воица едва держался на ногах, каждый шаг давался с огромным трудом, болью отзываясь во всем его избитом теле. Раскалывалась голова, из ссадины на лбу сочилась кровь, ручейком сбегая по щеке. Руки, туго стянутые за спиной, затекли, онемели.

Отдыхать поганые не давали, еды и воды тоже. Пленные русичи шли связанные по пять человек, друг за другом. Шли, пошатываясь, словно пьяные, из последних сил, только бы не упасть. Падать нельзя. Упадешь, будут бить плетьми, заставят подняться. Не встанешь, добьют без жалости.

За этот день Воица сполна насмотрелся на зверства половцев. И в деревне, когда поганые, пресытившись грабежом, издеваясь над пленными, насиловали жен на глазах мужей. И после, когда кочевники, не раздумывая, порубили стариков и детей, всех, кто не выдержит тягот пути, за кого немного дадут на невольничьем рынке.

Никогда не забыть Воице всех ужасов этого дня. Не забыть притороченную к седлу одного из половцев отрубленную голову молодой девушки. Не забыть пробитую длинной стрелой просто так, забавы ради, собаку на околице. Не забыть спаленного дома, смерть матери, друзей, соседей. Не забыть Ждану, гордую дочь тиуна, которая предпочла страшную смерть в огне позору и бесчестью. Всего этого Воице не забыть никогда. И он никогда этого не забудет! И никогда не простит этого поганым, которых так быстро научился ненавидеть!