Алексей Ар – Дети Импульса (страница 26)
— Знаю. — Кормчая обхватила себя за плечи. Атмосфера пришла в движение, плеснула холодом в лицо. — Твой вердикт?
— Ему больно.
— Да б… Я не прошу рассказывать о субъективных впечатлениях! — В голосе дочери Импульса прибавилось лихорадочных ноток. — Ты психотерапевт, поговори со мной профессиональным языком. Намеки, зацепки… Что ты видела, когда разговаривала с ним?
— Лишь догадки…
— Да?! — Эдэя жадно ухватилась за протянутую соломинку. Не бойся спугнуть момент, стиснула бы хрупкое тело врачевательницы душ.
— Мы уже обсуждали…
— Так повтори!
Осталось двенадцать минут.
— Хорошо… — Женщина подняла бокал к закатным лучам. Напиток стал кроваво-красным. — Вопросы действуют на пациента, как нейрошокер. Мгновенная пиковая активность. Я списывала реакцию на травматический блок, что не редкость в моей практике. Коллапс и дезорганизация… Вы и сами видели. Но что, если это не попытка уйти? Профессор Вержбицкий изучал «взлом» — резонансный метод спайки пси-связей. В ходе эксперимента использовались модифицированные гипноизлучатели и я… э-э… как-то не сопоставила, что простые вопросы могут вызвать…
— Не вызвали. — Эдэя начала отступать. Запал прошел, стираемый вселенской усталостью.
— Но сам факт… Если гипотеза «взлома» верна, нам остается только подобрать правильную вербальную комбинацию и превысить критический порог необратимости процесса.
— Правильную комбинацию? — Эдэя насторожилась. Пространство резко сузилось, схлопнулось в клеть безмолвия…
— Говоря образно, правильный вопрос взрежет плотину сознания, паттерны сольются…
— Взрежет? — Эдэя распрямилась струной. В глубине фиолетовых глаз зажглись алые искры закатного отражения. — И сольется… Дополнит, да?
— В какой-то мере, — осторожно согласилась Руби.
— Потому что спектр неполон…
Через мгновение Руби Тагланова осталась одна. Ее зрение не успело зафиксировать рывок СВОКа; лишь стремительная тень мелькнула в коридоре. Психолог невольно заразилась энтузиазмом собеседницы, хотела броситься следом и замерла. В небе, со стороны Мега, загорелась яркая точка — флайт, что летел вдоль речного русла.
Сколько времени в запасе?
«Немного». — Доктор поспешила внутрь домика. Через мгновение наткнулась на сосредоточенную Эдэю — женщина едва заметно дрожала и медленно тянула руки вперед; напряженно созерцала нечто потустороннее…
Без каких-либо сопутствующих эффектов в ладони СВОКа лег полутораметровый меч, налитый призрачным светом.
— А… — Руби отшатнулась. На отвисшую челюсть немедля легли блики от клинка. Терапевтические навыки не помогли.
— Иллитерий, — болезненно выдохнула Эдэя. Костяшки пальцев побелели, выступая контрастом сиянию лезвия. Меч ударил волной, разрывавшей внутренности: жуткий вой и девичий крик страшным диссонансом проистекали из клинка, что не признавал чужих рук. Кормчая щедро расходовала бэрги — надо собраться и подавить нараставшую муть… А после успокоить психиатра.
— Руби, считай меч тем самым вопросом… Поверь мне.
Семь минут.
Капсула флайта выбралась на финишную прямую к одинокому домику на холме. Эдэя встряхнулась, перехватывая эфес; до гостиной лишь шаг. Отчаянно затрепетал фитилек надежды.
Страх пришел. Белым облаком затаился в туманной пелене комнаты. Размытые очертания предметов, рваные клочья полутонов и она — самое ужасное, что могло произойти с ним — тем, кто просто не хотел оставаться у Плохих Людей. Она пришла забрать… Холодно. Гээлл вихрем покинул табурет, неловкой искривленной фигурой врезался в ближайшую стену…
Почему не отпустят? На свободу, где забавные стебельки приятно покалывают кожу.
Стена отбросила на манер бейсбольной биты — ударила, исторгнув из легких хрипловатый нечеловеческий вой. Комната содрогнулась.
Эдэя постаралась отрешиться от разъедавшей боли, что даровал меч. Вокруг нет ничего — ни верха, ни низа, ни преград. Только образ Ника, царапавшего декоративные панели. И если она не прекратит сжиматься от крика, надежда угаснет. Т’хар учил иному — боль, лишь оправдание слабому.
Она обогнула стол.
Четыре минуты.
Рядом с опрокинутым стулом, оставляя на стене кровавые росчерки, билась цель.
— Ник… — Эдэя не узнала своего голоса. Иллитерий словно почувствовал близость хозяина — полыхнул сверхновой.
Руби нервно взглянула на сумрачные очертания дверного проема. Если Гранатов прибудет во время припадка, ситуация из отвратной превратится в кошмарную. Она воочию представила каменное лицо, налитое грозой, — склоненное к пульту транспорта, отражавшее единственное желание немедленно ворваться в дом.
— Возьми меч, — решилась Кормчая. Секундная неуверенность прошла. Она — лезвие, Ник — мишень. И да сразит ее рог великого Ардана, если меч не коснется ищущей руки. Если потребуется, воткнет сучью рукоять прямиком в садненные пальцы…
Ник увернулся. Приник к стеновой тверди, подался вверх и влево — оставил между собой и оружием благословенный миллиметр, чтобы потом неловко — боком — рухнуть на паркет. Перекошенное лицо резко побледнело. Он полз — цеплялся за малейшие неровности и полз.
Зашипев с досады, Эдэя хищной птицей снизошла к Николаю, вцепилась в плечи и перевернула… Холод клинка бликами озарил радужку глаз. Еще одно усилие… Женщина уцепилась за ворот росовской рубахи. Ткань затрещала. Эфес почти коснулся ускользавшей ладони.
Удар подбросил Кормчую метра на полтора. Квадратной тенью упорхнул к окну случайно задетый стол. Треск и грохот, которым ошарашенно внимала Руби. Не каждый день смертные видели борьбу творений Импульса. Руки, ноги, переплетения и изгибы, жаркое дыхание…
Две минуты. Отдаленный гул антигравов достиг границ загородного участка.
— Возьми меч… — хриплый выдох.
Он ускользал. Хотел выжить. Неизвестно почему, неизвестно зачем… Белое облако страха пыталось пробраться внутрь головы — кричало, извергая потоки жалящего огня. Прочь! Гээлл боролся.
— Возьми…
Чудовищным усилием Эдэя притиснула Ника к паркетной глади, поймала и зафиксировала конечности. Протянула к окровавленной ладони меч…
Кормчая чувствовала: время уходит. Растворяется, исчезает. Под руками билось живое тело — касалось, пробуждая память, за которой терялись раны и увечья, так разительно изменившие облик димпа. Отступать поздно…
Доктор Тагланова невольно прикусила губу. Кожей ощутила, насколько близка Эдэя к пределу.
— Возьми меч! — Тяжесть дыхания прорвалась криком. Эдэя орала в деформированное ухо родственника. — Ты слышишь, сука?! Возьми его! Возьми меч!! ВОЗЬМИ ГРЕБАННЫЙ МЕЧ!!
Случилось. Оглушенный воплем Гээлл стиснул пальцы на горячем эфесе Иллитерия.
Подброшенная к потолку Эдэя совершила нелепый акробатический кульбит, приведший в колючие объятия разломанного стула. Встань и иди… Встань… Разметав в безотчетном рывке остатки мебели, женщина приподнялась: начало положено, об остальном позаботятся бэрги — избавят от боли и позволят увидеть.
Точно лишенный костей, Ник спиралеобразным движением, сверх всяких мер гибкости, перелился из лежачего положения в стоячее. Раскинул руки, взметнулся над паркетом и на секунду замер, озаренный бледным пламенем Иллитерия.
За гранью реальности далеким набатом прозвучал громовой раскат. Голова Гээлла откинулась назад, возведя дикий оскал полный боли к глухой преграде потолка. Из груди димпа вырвался утробный хрип, что нарастал… нарастал… Все громче и громче.
Не потрудившись распрямиться, Эдэя отползла назад. Режущие осколки под ладонями — то пустяки. Сфера энергии, разраставшаяся вокруг Николая, — гораздо страшнее.
Назад! Кормчая выругалась: нельзя оставить Ника. Только не сейчас! Взгляд на Руби усугубил сомнения. Прижимая руки к груди, психолог с отвисшей челюстью жалась у косяка.
Эдэя вновь посмотрела на бывшего Охотника, чей крик снарядами бился о стены. Рвался из невидимых оков, подстегиваемый спектром клинка. Затрещала разрываемая ткань — под давлением мышц рубаха вмиг пошла на тряпье. В образовавшихся прорехах ярким сиянием вспыхнула кожа.
«Переплавка», — мысль неожиданная. Эдэя затаила дыхание. Посреди комнаты пульсировала светом скособоченная фигура.
Образ Ника внезапно начал дрожать, словно пленку с изображением ускорили на неисправном кинопроекторе. Абрис тела мелькал, на доли секунды выпадая из действительности; безжалостный резак кромсал кадры, чтобы через мгновение, явить димпа в ином чуть отличном ракурсе. Каждая призрачная вспышка таила микроскопический процесс формации: убавить, сгладить, растянуть, выправить… Под нескончаемый хрип-рев.
Комната вспыхнула. До боли четкие контуры предметов, облитых свечением, напоминали двухмерную репродукцию. Кожа димпа, открытая расползавшейся одеждой, поплыла цветными разводами — красный, оранжевый, желтый — цветовые всполохи ярким полотном скользнули по стенам. Коснулись лиц…
Эдэя отодвинулась к порогу. Ей показалось или в объеме домика действительно зазвучал утробный гул?
Свет и звук, чья интенсивность росла в геометрической прогрессии. Сосредоточие мощи и первозданной энергии.
Апогеем перемен, дом сотряс ряд толчков. Звякнула посуда, шорохом скользнула куда-то мебель… Доски пола ожили, непропорциональными волнами колеблясь в размерах и формах, и лихо закрученной спиралью замкнули Охотника в ажурную клетку…
«На что походит?» — Эдэя прикоснулась к виску. Голова медленно кружилась, утаскивая в мутную пелену. Там проигрыш и отсутствие ответов. На что походила композиция, созданная взбесившимися досками? Если принять Ника за источник…