Алексей Ар – Дети Импульса (страница 25)

С глухим перестуком ворвалась на улочку лошадь, ведомая пацаном, обнаженным по пояс. Видать искупались в близкой петле речушки…

— Классика, — сказал Чет. Углядел неподалеку крепкого мужичка, заросшего клочковатой бородой, и поинтересовался: — Нам бы старейшину.

Сельчанин выпучил глаза на двух пропыленных знатных особ, которые по ошибке, не иначе, заглянули в Стрэден. Но может деревеньке перепадет что с нежданного визита…

— Третий дом с окраины. Во-о-он виднеется, на нем еще…

Остаток предложения Четрн не дослушал — с врожденной бесцеремонностью рванул к указанному строению. Михаил виновато улыбнулся озадаченному мужчине и последовал за родственником.

Обличенный властью абориген встретил их лично на резном крыльце добротного особняка, раскрашенного в цвета Ладора. Выглянул на стук копыт и через секунду занял местечко в первых рядах; за его узковатыми плечами тяжеловато задышала супруга — невзрачного вида худосочная женщина. Гармоничная пара — невысокий рост, расплывчатые черты лица…

— Ты еще их портрет напиши, — хмыкнул Чет, косясь на Михаила. Настройщик очнулся: время к вечеру, а знаний не прибавилось.

Он поправил перевязь, распрямился в седле и вежливо кивнул:

— Вечер добрый, уважаемый.

— И вам не хворать. — Старейшина чуть расслабился. Лорды прибыли с миром. — Не пройдете ли в дом? На улице свежеет… Ты там, жена, подсуетись…

— Спасибо. — Михаил вздохнул. — Мы ненадолго.

— Мозг отшибло? — вскинулся собравшийся на отдых Четрн.

Вокруг сползлась толпа любопытных. Первой замелькала рядом прокаленная светом ребятня.

— Ненадолго, — с нажимом повторил Михаил. — Приказ Повелителя Фо-рига обязывает поторопиться. В Ладоре настали неспокойные времена, поговаривают о приходе нечисти…

— Это какой же? — Лицо старика омрачилось. — Много тут сброда шастает…

— Воины в черном, — не утерпел Чет. С высоты седла пронзил старейшину желтизной глаз.

— Черные говорите… — Старик потер ладони. — А ведь видели давеча. Аран, охотник, видел. Ходил, говорит, на охоту, исата выслеживал, затаился… Охотник справный, умелый; затаился и увидел… Сперва, конечно, принял за тени Эфга, уж больно складно шли, прям шаг в шаг…

— И много? — тоскливо поинтересовался Михаил. Надежда безвременно перекочевала в мир иной.

— Не счесть, — раздался хмурый басок в толпе. — Темно, правда, да и брюхо скрутило…

— Где? — перебил охотника Чет. Несколько рук послушно указали в южном направлении — в сторону молчаливой стены леса, нетронутого раскорчевкой. Подраставший урожай, что озерцами стелился вдоль дороги, безвозвратно терялся у подножия лесных гигантов.

Натюрморт, окрашенный в закатное-красное.

Михаил и Четрн повернулись к югу. Но различить что-либо в неестественно стылой тишине лесных зарослей не смогли.

Тихо скрипнула дверь.

Воздух загустел.

Глава 10

Новый крик ужасней предыдущего. Звук метался, восходил и обрушивался — разрывал динамики на тысячи затухавших отголосков.

Эдэя крутанулась в кресле и охватила взглядом все семь контрольных мониторов, что на ряду с мобильным пультом и нехитрой меблировкой заполняли бывшую кладовую, а ныне пункт наблюдения в переоборудованном домике Стэллы Фэль. Сама психолог, уведомленная о переменах в жилище, мягко говоря, встала на дыбы, но речь не о ней.

Кормчая на секунду закрыла глаза, болевшие от экранных пульсаций. Но даже во мраке увидела полупустую гостиную, которая превратилась в терапевтическую палату: два стула, стол и врач с пациентом. Руби Тагланова за переносным компьютером по левую сторону от визор-камеры, остатки Ника — по правую.

Эдэя встряхнулась, привычным усилием отгоняя усталость. Ник, под чередой вопросов, задаваемых Руби, искал путь к свету и памяти.

Вновь раздался крик.

Зажимая виски ладонями, Гээлл конвульсивно дернулся, рухнул боком на стол… и отшатнулся, соскальзывая в болезненное падение. Грохнул о паркет опрокинутый стул. Ноги пациента продолжали двигаться, точно он еще бежал…

— Сущность императива «кокон»? Род занятий Элики Световой? В чем привлекательность голубых глаз? Зачем мирам оттенки белого?

Стотысячный вопрос. А после лишь ожидаемые всплески на нейро-сканерах и очередные конвульсии…

Доктор Тагланова, бледная тень того уравновешенного психолога, что несколько дней назад прибыла в загородный дом, посмотрела в красную искру объектива. Она на пределе, о чем свидетельствовали пальцы, сцепленные до белизны, и губы, едва уловимо дрожавшие под наплывом стонов. Легкое прикосновение к сенсору связи добавило в набор прерывистое дыхание.

— Как врач, рекомендую прекратить… пытку. — Руби постаралась взять себя в руки.

«Она меня ненавидит». — Эдэя слепо уставилась на осточертевшие переливы индикаторов. Темнота, убитый ионизацией воздух, нервы — достало все. За минувшие дни она наслушалась десятки рекомендаций — с нулевым результатом. А время не терпит: Т’хар усиливал натиск, Ник слабел…

Эдэя сжала кулаки. Руби перейдет к следующему терапевтическому циклу, хотя ей самой уже впору побывать на приеме у психоаналитика.

— Продолжайте, — выдохнула Эдэя в дужку микрофона. Серебристый шарик у губ слегка помутнел. Как всегда.

— Но… — Доктор Тагланова попробовала встать.

— Это приказ! — Сталь командного окрика подействовала.

«Лишь бы выдержать». — Кормчая глубоким вздохом подавила нервную дрожь… и вздрогнула от резкой трели визора. На панели прибора настойчиво замигал огонек вызова. Не предвещая ничего хорошего, упорной иглой вонзался в зрачки, торопил…

Через секунду на безмятежно голубом экране воссияла УКОБовская заставка. Женщина напряглась: если командование свернет операцию, задача усложнится на порядок.

— Какого у тебя происходит?! — Рык Гранатова редко поднимался до абсолюта. Удивительно, что он продержался столь долго — контуры наблюдения снабжали Управление полной информацией о происходящем в загородном домике. Чудо? Родственное понимание? Отеческая надежда?

— Не вмешивайтесь, — вне канонов субординации потребовала Эдэя.

— Забываетесь, майор! — Мар налился багрянцем, подчеркнутым идеальным монолитом формы и официальной сухостью фонового изображения. — Я соглашался на курс реабилитации, не на пытку. Разница доступна, майор?!

— Иного способа нет, поверьте…

— Значит, нет! — обрубил безопасник. Изображение дрогнуло.

— Есть! — Эдэя подалась вперед.

— Не подчиняешься прямому приказу? — вкрадчиво поинтересовался Гранатов.

— Ник мой, ясно?!

— Эдэя, послушай… — Распознав тщетность давления, Мар вернулся к неофициальному тону. Вот только что сказать? Бесперспективность усилий очевидна, но выразить это словами неимоверно трудно. — Буду через двадцать минут. Конец связи.

Возражения так не прозвучали, экран визора угас. Эдэя помассировала лоб, налитый свинцом — у нее двадцать минут, ни больше, ни меньше. Как вариант, Ника можно увезти на Фэрго, в алый мир безвременья… Но высока вероятность, что переход навредит. Решать проблему придется на месте.

Осталось девятнадцать минут пятнадцать секунд.

Эдэя вскочила. За прошедшие дни нередко казалось, что способ возродить Ника найден, ответ бился на кончиках пальцев. А затем череда неудач привела к финальному отчету.

Восемнадцать минут.

Быстрый перестук клавиш. Затухавший крик.

— Хватит, Руби. Жду тебя на крыльце.

Кормчая подхватила куртку — защиту от свежести после ливня, и бросилась в коридор. Несколько шагов по паркету, отсвечивающему дневными красками, дверь, порог…

Семнадцать минут двадцать одна секунда.

День догорал. Над лесной полосой, чуть прикрытой легкой дымкой, нависло удивительное небо. Фиолетовое полотно, густеющее в зените, что спускалось к таинственным верхушкам деревьев чередой облачных полос, за которыми пылал алый закат. Темные неровные росчерки и зарево между.

Замерли трава и фруктовые поросли; доски крыльца, нагретые солнцем, мирно дышали теплом. И тишина, подчеркнутая едва уловимым шорохом гальки. В стылой обманчиво дремотной атмосфере собрать воедино мысли крайне трудно…

Эдэя прислушалась к скрипу половиц. У резных перил появилась необыкновенно молчаливая Руби. В ее пальцах ощутимо подрагивал бокал, наполненный розоватой жидкостью. Скорее всего, энерган класса Б, как отметила Кормчая после секундной заминки. Неплохой выбор, учитывая бледность доктора и зябко сведенные плечи.

А идей нет. Эдэе отчаянно захотелось обнять дочь, родного и близкого сердцу человека, который поймет… Но Танюшка далеко, на Адриэле. Красивое имя и красивая планета, которая хранила память об эльфийских временах. Женщина нахмурилась: плохая из нее мать…

— Как он? — Вопрос, предназначенный для тишины, набиравшей страх.

— Сидит. — Руби сделала глоток. — Больше не могу… Меня не готовили…