Алексей Андреев – Верёвка (страница 15)

«Курица-наседка». В классификации Егора эта категория появилась одной из последних. Хотя он давно заметил, что среди всех его «дятлов», «лысых орлов» и «соловьёв» не хватает женского типажа. Но девушки, представлявшие большинство компаний, чаще всего были молодыми пиарщицами, которые вписывались в категорию «волоклюй».

Однако случались и другие, постарше и пожёстче. Название для них Егор придумал после того, как Ольга рассказала ему про скандальный диплом своей сокурсницы на журфаке.

То был редкий случай настоящей научной работы в «институте благородных девиц», где наиболее важным жизненным вопросом является выбор юбки и туфель, а не диплом. Само местоположение факультета журналистики – прямо в центре, напротив Кремля – однозначно говорило о том, что демонстрация красивых ног здесь выгоднее, чем демонстрация ума.

Но принципиальная сокурсница Ольги решила соригинальничать. Посвятив диплом известному медиа-деятелю Антону Носику, она не стала повторять общие дифирамбы «отцу Рунета», а вместо этого нарисовала схемы отношений в его стартапах.

И выявила интересный паттерн. Когда компания только встаёт на ноги и бьётся за выход на рынок, ею управляет мужчина; но если бизнес стабилизировался, основатель оставляет на хозяйстве проверенную женщину – и идёт строить новые стартапы. Зато внутри каждого устаканившегося бизнеса гаремный принцип инвертируется: «курица-наседка» предпочитает иметь в сотрудниках послушных мальчиков.

За диплом девушке поставили тройку. Обычное дело: настоящая наука всегда обгоняет своё время. А может, место неудачное, Кремль через дорогу, намёки на полигамию ни к чему… Зато Егор вполне оценил этот образец новейшей антропологии – стало понятно, откуда берутся те деловые курицы, что оказываются в руководителях, хотя не блещут боевым задором отцов-основателей.

К счастью, на этот раз им не пришлось проходить железные турникеты, сдавать охране паспортные данные, подниматься по длинным лестницам или спускаться в сырые подвалы, как бывало при посещении офисов других клиентов. Здесь вход был виден издалека: у двери магазина стоял киношный робот-трансформер высотой до второго этажа.

Подойдя ближе, они заметили пару танцующих роботов в витрине. Ещё один робот, похожий на электрочайник с головой, встретил их на стойке у кассы.

– Это магазин из моих влажных детских снов! – воскликнул Паша.

– Здравствуйте, Павел и Егор, – сказал робот-чайник. – Ваша встреча назначена на 15:00, осталось шесть минут.

Из-за стойки вышел юноша с дежурной улыбкой. На фоне роботов он казался излишне вытянутым и хрупким, словно морской конёк.

– Здравствуйте. К сожалению, наш электронный администратор ошибается. Грейс ещё не вернулась с внешней встречи, такие пробки сегодня… Вас не затруднит подождать полчаса? Может быть, чаю?

Они выпили чаю, разглядывая товары на полках магазина. Сошлись на том, что робособакам не хватает шерсти. А вот простенький футляр для превращения мобильника в вибробота – это гениально.

Потом вытянутый юноша дал им планшет, с которого можно управлять танцующими роботами в витрине. Они поиграли. Паша попросил дать ему порулить трансформером у входа, но юноша сказал, что этот экспонат на ремонте. Они выпили ещё чаю, и Егор спросил, где туалет. Ага, до конца коридора.

– Кто первый, тому кабинка! – крикнул Паша, юркнув за дверь.

Егор прошёл к писсуарам. Позади донеслось какое-то жужжание.

– Горыныч, иди-ка посмотри. Тут прям фильм ужасов…

Паша стоял в дверях кабинки. Внутри весь пол был засыпан бумажным снегом, а у самого унитаза, в куче размотанной туалетной бумаги, что-то шевелилось. Вдруг из этой белой кучи выехало нечто чёрное и круглое, и Егор с Пашей непроизвольно отпрянули. Разметая бумажные обрывки, робот-пылесос потыкался в стену, в унитаз, и вернулся в бумажную кучу.

– У него там гнездо, – прошептал Егор.

Паша сделал круглые глаза и на цыпочках пошёл к дальнему писсуару.

Вернувшись в магазин, они некоторое время сидели молча.

– Ты думаешь о том же, что и я? – спросил наконец Паша.

– Само собой. О высоких моральных принципах.

– Чиво?

– Ну, мы станем продвигать роботов, а потом один из них кому-нибудь ногу отрежет…

– Да-да, и я про то! – Паша кивнул. – Мы изучаем клиентов, их аудиторию, но никогда не изучаем качество товаров! А между прочим, сейчас многие компании заставляют SMMщиков разруливать негатив. Кому-то творожок прокисший продали, у кого-то аккаунт на сайте угнали… Люди ругаются в соцсетях, а клиент требует, чтобы мы на все эти посты отвечали, будто мы ему – круглосуточный саппорт.

– Но это же можно сразу прописать в договоре?

– Да можно, конечно. Но бывают кейсы и похуже. Вон, прошлой зимой пришла ко мне одна шарашка, раскрутить свои генетические тесты. Бабла – завались. Я даже пожалел, что у нас с ними не срослось из-за каких-то формальностей. И вдруг читаю в новостях – уголовное дело! Они, оказывается, никакого анализа ДНК не проводили вообще. Все присланные пробирки просто выбрасывали. А «результаты тестов» сочиняли на основе персональных данных, натыренных из профилей клиентов в соцсетях. Типа, «внешность восточно-европейская, склонность к вербальной креативности высокая» и так далее по пунктам. Прикинь, мы бы попали как соучастники! Если бы заранее знать хотя бы такие инсайды, как этот косяк пылесоса с бумагой, мы бы с таких клиентов больше денег драли. Либо сразу посылали их подальше, чтоб под суд не попасть.

Паша вынул планшет и стал что-то быстро набирать, словно уже отбивался от исков граждан, травмированных коварными пылесосами.

Но тут дверь магазина распахнулась, впуская женщину, при виде которой Егору вспомнился тайский массаж. Паша уже рассказывал, что она наполовину кореянка, лет под сорок – но издали она выглядела как девочка-подросток. Наверное, потому, что двигалась быстро и как-то очень ровно. Только вблизи стали заметны морщинки вокруг миндалевидных глаз.

– А-а, Павел, здравствуйте! Кого привели на этот раз? Другой дизайнер?

– Нет, зоопсихолог. – Уставший от ожидания Егор решил не церемониться. – Меня выпускают из клетки в особо важных случаях.

– Это интересно, – сказала она безо всякого интереса. И протянула ему руку тыльной стороной вверх, словно не для рукопожатия, а для поцелуя.

Жест покровительства. Можно, конечно, взять и перевернуть… Он поднял правую руку, но тут левая, как будто из зависти, дёрнулась, сбрасывая верёвку. Следующее движение он проделал уже почти сознательно: набросил верёвочное кольцо на протянутую кисть кореянки.

– Это такая игра, – сказал он, надевая другую часть верёвки на свою правую.

Она посмотрела на верёвку безо всякого выражения… но тут же крутанула рукой и сделала, как Егор, ещё одну петлю на запястье.

– Я помню. Но у нас надо было на две руки надеть. А подруга снимала.

– Да, так обычно и делают. Просто мне сейчас пришло в голову: если каждый наденет на одну руку, будет легче показывать фигуры тому, кто не знает или забыл. Вот смотрите, подцепляем эту петлю. Да, вот так. А теперь…

Он не договорил, потому что она провернула «крест» быстрее него, сверкнув длинными ногтями. А потом показала движение, которого он не видел ни в одном ролике. Получившуюся фигуру он тоже не знал.

– Это «вешалка», – сказала кореянка. – Дальше будет «ёжик».

Ещё одно новое движение и новая фигура. После «ежа» они вернулись к «кровати», которую кореянка назвала «рисовым полем». Потом был «цветок», а потом «барабан» – Егор узнал в этой фигуре «песочные часы» и на этот раз первым успел показать, как перейти к «свечкам». Теперь удивилась Грейс, она явно собиралась сделать другое.

Дальше они прошли по классике: «ясли, кровать, кошачий глаз, рыба». Но на «песочных часах» она снова перехватила инициативу, и они вернулись на «рисовое поле».

– Спасибо. Приятно было вспомнить.

Она вернула ему верёвку, на лице промелькнуло какое-то подобие улыбки. Егор решил, что это уже можно считать достижением для такого бесстрастного восточного лица.

– Что ж, пойдёмте в мой кабинет.

Против ожидания, в кабинете не было ни бамбуковых занавесок на окнах, ни шёлковых вееров на стенах. Разве что стол необычной формы, вроде фасолины. Да кресла плетёные, а не классические офисные.

– Игры располагают людей друг другу, – сказала Грейс, когда они сели. – Я так понимаю, это продуманная часть вашей работы с клиентом, но к вашему предложению это не имеет отношения.

– Ну почему же, – возразил Егор, хотя никакой связи пока и сам не видел. – Это напрямую связано с нашей работой… Знаете, что такое импринтинг?

– О-о, и вы туда же. Павел уже пытался мне продать оральный секс по сниженным ценам.

– Я вовсе не об этом… Есть такое известное наблюдение: новорождённый утёнок будет считать своей матерью любой движущийся объект, который увидит первым. Хотя не совсем любой, там размер имеет значение. Но в общем, это необязательно утка. Утенок может пойти за человеком, за собакой… или за роботом-пылесосом.

– Готовый сценарий для ролика, – заметил Паша.

– У человека более долгий период обучения… – Егор чувствовал, что почти поймал нужную идею. – Но строятся наши модели мира похожим образом. Мы копируем то, что повторяется вокруг нас в детстве. Я тут увидел у вас танцующих роботов, и представил такую перспективу… Раньше люди в танцах имитировали разные полезные действия. Например, охоту. Или животных имитировали, поскольку животные умели многое, чему людям хотелось научиться. А в индустриальную эпоху появился брейк-дэнс, словно вместо охотника или животного какой-то ребёнок встретил робота – и стал повторять движения за ним…