Алексей Андреев – Последний сын (страница 82)
Больше часа Фина стояла возле нее на ступеньках. Ничего, кроме дребезжащего несколько раз телефона, из отдела не доносилось. Вдруг дверь со скрежетом открылась, и вышел участковый.
— Заберите мужа.
Испуганная Фина шагнула в желтое от света лампочек помещение. На скамье, согнувшись, сидел Телль. Голова его была опущена вниз, руки поджаты к животу.
— Что с ним? — внутри Фины все упало.
Дежурный нацпол пожал плечами.
Услышав голос жены, Телль с трудом встал. Нижняя губа у него была разбита, над верхней запеклась кровь. Когда Телль шагнул к Фине, она поняла, что муж терпит боль. Дежурный и участковый провожали его пристальными взглядами. К ним присоединился, вытирая руки бумажными листами, оперуполномоченный.
— Ничего не взял? — показав на Телля, без надежды спросил дежурный.
— Да ну его, — опер бросил скомканный лист в урну. — Тупой и упрямый.
— И за это надо бить? — жестко спросила Фина. — Это ведь вы его.
Телль загородил жену от опера, но Фина шагнула в сторону, ожидая ответа.
— А не надо попадать к нам, — угрюмо произнес оперуполномоченный. — Почему он нормально, как все, не проголосовал? Даже объяснить не смог.
— И за это бить? — повторила Фина.
— Вы можете подать жалобу на действия полиции, — сказал участковый.
— Хорошо. Кому?
— Нам.
— До отбоя осталось совсем немного, — показал на часы опер. — Успеете — значит успеете. Не успеете…
Не дослушав его, Фина взяла мужа под руку и повела из отдела. Оказавшись от него на приличном расстоянии, она замедлила шаг.
— Пошли спокойно, — предложила Фина. — Как ты?
Теллю было больно разжать слипшиеся от запекшейся крови губы, но не ответить жене он не мог.
— В порядке.
— Хочу сказать тебе, — Фина не скрывала тревоги, — что я знаю достаточно случаев, когда попавший к нацполам человек или не выходил от них совсем или признавался во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Примерный отец семейства, в жизни даже на собаку не повышавший голос, признавался в шпионаже, заговоре. Даже в людоедстве признавались.
— Они посмотрели, что у меня было с полицией, и сказали, что на вредителя я не тяну, а вот кражи… — медленно, стараясь не шевелить губами, объяснял Телль. — Там у них в отделе кто-то оборудование украл и еще… Я спросил: как я мог совершить кражу, если я этого не делал? Ну вот…
Заметив полицейскую машину у подъезда, Фина дернула мужа за рукав.
— Они не будут всю ночь ждать, — еле слышно прошептал Телль.
— Хорошо бы.
Притаившись между стеной дома и палисадником, Фина взглянула на дом напротив. В каждой квартире горел экран телеприемника.
— Если включат фары, ложись, — предупредил Телль.
Дверь полицейской машины открылась. Вылезший оттуда нацпол отошел на середину дороги, повернулся к дому и, пальцем посчитав этажи, произнес: "у них свет". Он быстро вернулся в автомобиль, тот с ревом завелся и дернулся. Телль с Финой едва успели спрятаться от скользнувшего над ними света фар.
Когда нацполы умчались, Фина встала с корточек, а затем помогла подняться мужу. Было видно, что Теллю больно, но он терпел.
— Ты все правильно сделал, — поддержала его Фина. — Я ждала бы тебя столько, сколько бы пришлось. Ведь я знала, где ты.
— Я пирожки не купил, — стараясь не улыбаться, виновато сказал Телль.
— Пусть подавятся ими. Пойдем домой.
***
Всю ночь Нацвещание вело трансляцию с подсчета явки и голосов. К утру Нацизбирком объявил окончательные цифры. Оказалось, на выборы пришли 100,8 процента избирателей, и Нацлидер набрал 100,2 процента поддержки.
"Это самый высокий результат за все время избрания Нацлидера. Наш народ продемонстрировал абсолютное доверие главе государства и поддержке его курса", — сказал диктор.
Политологи в студии Нацвещания отмечали, что такие результаты возможны только в по-настоящему свободном и сильном государстве, а приглашенные экономисты прогнозировали в связи с этим укрепление национальной валюты.
Потом популярный писатель-сатирик долго высмеивал выборы в других странах, где глупое население не знает, что ему делать сразу с несколькими кандидатами. В итоге ни один из них не набирает и половины голосов, поэтому приходится голосовать заново.
"А вы знаете, чем заканчиваются такие выборы? — стал комментировать выступление сатирика один из политологов. — Расколом общества. По итогам нового голосования один из двух оставшихся кандидатов набирает, скажем, 50,1 процента голосов, а его оппонент — 49,9 процента. Сторонники проигравшего выходят на улицы протестовать. Происходят беспорядки, столкновения с полицией, льется кровь".
"По счастью, нам это незнакомо. В нашей стране нет проигравших!" — подытожил ведущий эфира.
Зачитываемые поздравления от глав иностранных государств, как ни старались дикторы, были скучными и однообразными. После них, то ли специально, то ли так получилось, показали салют, который устроили в столице в честь победы Нацлидера.
В местных новостях говорили, что по явке город продемонстрировал один из самых высоких результатов в стране, а само голосование прошло четко и без инцидентов.
— Ну конечно! — подхватила из кухни Фина.
Увидев спину мужа, она сразу хотела вызвать "скорую помощь", но Телль отговорил ее.
— Эти скоты знают, что ты не пойдешь ко врачам, — заметила Фина. — У них на то и расчет.
В стране объявили выходной, а, дабы население провело его с пользой, в этот день решили устроить митинги. У Телля, как и у Фины, собирали всех на работе, чтобы колоннами вывести на главную городскую площадь.
— Опять ты! — обходя построившихся рабочих, воскликнул, остановившись возле Телля, начцеха. — Отмечал победу что ль?
Решив, что с таким лицом нельзя идти на митинг, где можно попасться на глаза начальству или, еще хуже, руководству города, Телля отправили домой. Вслед ему глядел весь строй.
— Знал бы — тож мордой о стол треснулся, — тихо произнес кто-то.
— Он у меня в воскресенье за это выйдет, — услышав это, пообещал начцеха.
Телль поехал не домой, а на кладбище. По дороге он купил большой букет недавно сорванных весенних цветов. Разделив его на четыре части, Телль положил цветы на могилы детей и сел рядом.
Добравшись по площади в рядах своей колонны, украшенной портретами Нацлидера, флагами, транспарантами, Фина смотрела, как на трамваях с табличками "заказной" на митинг привозят людей.
"Если такой праздник, если такая радость, то почему люди не выходят сами, а их надо сгонять?" — озираясь, думала Фина.
Столько людей она никогда еще не видела. Даже огромная площадь не могла вместить такого количества народу. Митингующими оказались забиты все прилегающие улицы. Фина чувствовала, что тонет в этом людском море. Дышать было тяжело. Тело словно не принадлежало ей. Фина не могла сама ни пошевелить рукой, ни сделать шага — это получалось только вместе с поглотившей ее толпой.
Выступавшие с далекой сцены говорили, по сути, одно и то же, а море подхватывало их слова.
— Тем, кто не поддерживает курс Нацлидера, не место среди нас! — сказанное очередным оратором было для Фины, как брошенный спасательный круг.
Послушавшись, она стала выбираться из толпы. Это оказалось невероятно трудно. Толпа упиралась, давила, толкалась. Фина терпела все и готова была терпеть дальше, только конца этому морю она не видела. А силы покидали ее. Фина уже готовилась смириться, но, сделав шаг, пошатнулась. Ее повело влево. Фина уткнулась сразу в двух мужчин. Те с недоумением посмотрели на нее.
— Простите, — устало произнесла Фина.
Тут она поняла, что почти выбралась. Пришедшие на митинг люди здесь стояли не вплотную друг другу, а поодиночке или маленькими группами, за ними виднелась шеренга полицейского оцепления. Опустив голову и держась за лоб, Фина направилась туда шатающейся походкой. Один из полицейских шагнул к ней.
— Вам плохо? — спросил он, взяв Фину под локоть.
— Спасибо. Все в порядке, — не поднимая головы, ответила Фина.
— Давай к "скорой" ее, — предложил из шеренги другой нацпол.
— Здесь всего три машины, и они стоят на других участках.
— Тогда просто до остановки доведи.
— Спасибо. Я сама, — с усилием чуть улыбнулась Фина.
Немного отдохнув на скамейке остановки, она села в автобус, который шел до кладбища. Заплатив за проезд, Фина поняла — денег на обратную дорогу с собой у нее нет. Она ведь специально не взяла на митинг ничего лишнего. Но особо Фина не переживала. Она почему-то была уверена, что, приехав к детям, встретит там мужа.