Алексей Андреев – Последний сын (страница 78)

Ханнеса не просто не хватало. В жизни Телля стало меньше на одного человека из тех, кто любит его, кому он дорог и кому нужен. Теперь у него есть только Фина. Не будет ее — он окажется совсем один. Не с кем поговорить. Некого обнять. И даже просто рядом — никого.

Или одна останется Фина.

Теллю было безумно жаль жену. Все, что появлялось у Фины, жизнь отнимала. Сперва, дразня, приоткрывала краешек счастья, безжалостно затем забирая самое дорогое — родителей, бабушку, четырех сыновей. Самых любимых людей. Единственных любимых. Если можно вернуть хотя бы одного из них, Телль, не задумываясь, отдал бы за это свою жизнь.

Он видел, что Фина, приходя с работы раньше его, брала чемодан с детскими вещами. Телль потом часто поправлял чемодан, сдвигая его ближе к стене, когда жены не было в комнате.

— Каким ты помнишь нашего Ханнеса? — спросила однажды Фина.

В слова эти она вложила всю нежность, всю тепло, которые больше никогда не сможет отдать своему мальчику.

У Телля сразу навернулись слезы. Встав к жене спиной, он поднял лицо к потолку.

— Ласковым и очень одиноким, — голос дрогнул, но Теллю удалось взять себя в руки. — Он сидит у окна и смотрит на улицу. А я открыл дверь комнаты и гляжу на него. Волосы на затылке у Ханнеса непослушные, торчат в разные стороны.

Фину тронул рассказ мужа. Она очень любила гладить сына по голове. Волосы у него были мягкие, густые. Часто, подойдя сзади, Фина обнимала Ханнеса, целовала его в макушку и проводила ему по волосам кончиком носа. Сын смеялся.

— Мама, отпусти меня!

Смех Ханнеса, легкий и звонкий, Фина словно слышала сейчас.

— Как-то, — лицо ее просветлело от дорогого воспоминания, — сидит Ханнес за столом в кухне, строит дом из кубиков. И вот — дом разваливается, один из кубиков падает в тарелку с остывающими макаронами. Ханнес говорит: "котлета". И хохочет.

Грустно усмехнувшись, Фина взглянула на мужа.

— Это была твоя тарелка.

Телль кивнул. Он не знал той истории. Фина подошла к окну и встала за задернутой шторой. Положив ладони на подоконник, она уперлась лбом в холодное стекло. По тропинкам двора под унылым светом фонарей прогуливались люди.

— Я тоже запомнила Ханнеса у окна, — тихо продолжила Фина. — Только я стою на улице, а он смотрит на меня из своей комнаты, один… Даже со всей нашей заботой и любовью мы не могли заменить Ханнесу друзей, дать ему то, что ему в таком возрасте было нужно.

***

Первый весенний дождь застал Телля на выходе с фабрики. Одни рабочие сразу побежали под навес трамвайной остановки, другие остались ждать, когда закончит лить, на проходной.

Телль не спешил домой. Фина, у которой на работе нагоняли квартальный план, вернется поздно, а идти в пустую квартиру, где его никто не ждет, было тяжело. Подняв воротник куртки, спрятав руки в карманы, Телль шагнул под дождь и отправился в другую сторону.

Придавленный безнадежным небом вымокший город, с его тонувшими в лужах пустыми улицами и голыми скользкими деревьями на краях тротуаров, казался жалким. В такую погоду нравилось гулять Фине. Она говорила, что в эти часы в городе нет случайных людей, все они остались дома или ждут где-нибудь, пока закончится дождь. А дождь Фина любила. Телль, можно сказать, тоже, но только из окна. Мокнуть под ним ему было не очень приятно.

Куда Телль шел, зачем — он не знал и даже не задумывался об этом. Оказавшись на площади железнодорожного вокзала, он остановился у аптечного пункта, где покупал те самые желтые шарики. Вытерев ладонью лицо, несколько минут Телль неподвижно смотрел на табличку с названием. Решившись, он поднялся по ступенькам, толкнул дверь и шагнул внутрь.

— Иду к вам! — сразу предупредил его звонкий голос за витриной.

К прилавку вышла молоденькая девушка-фармацевт. Белый рабочий халат был велик ей, а шапочка, чтобы не съезжать на лоб, крепилась к волосам заколкой.

— Я вас слушаю, — сказала девушка.

Телль молчал. Перед ним стоял другой человек. Та аптекарша была его возраста, может, чуть младше. А тут — совсем девочка.

Неужели эта девочка продает то, что отняло жизнь сына?

— Вы здесь работаете? — глухо спросил Телль.

— Третий месяц, — девочка глядела на него большими глазами. — Вам подсказать что?

— Нет, спасибо, — только и смог ответить Телль.

Девочка застряла в его голове. Телль не мог принять того, что ей приходится этим заниматься. Она ведь обязана знать, что продает. И она знает… Лучше бы в аптеке была та фармацевт, у которой он покупал эти шарики. Все правильно: он покупал, он. И здесь не ее вина. Телль пошел за ними, Телль купил их, Телль принес их домой.

С такими мыслями он миновал свой поворот, оказавшись не на той стороне улицы. Слева навстречу у самой стены дома двигалась колонна. Впереди шел вооруженный человек в военном плаще. Еще один шагал сбоку от колонны. Глядя на них, Телль остановился.

— С дороги! — крикнул ему первый военный.

Шедшие колонной по двое люди подняли на Телля скрытые капюшонами плащей головы. И Телль, отходя к краю проезжей части, увидел детские лица.

— Не смотреть! Не поворачиваться! — раздалось сбоку от колонны.

Их было одиннадцать пар, державшихся за руки. Дети шли быстро, хлюпая башмаками по серому небу в лужах. Как понял Телль, вели их со стороны здания городской комендатуры к вокзалу. Вели по улице, где не ходит транспорт, и специально в дождь, когда почти нет прохожих.

— Видишь: непослушных детей ведут, — донесся до Телля шепот, когда колонна с замыкающим ее третьим военным переходила дорогу.

С балкона второго этажа выглядывала женщина с мальчиком на руках.

— А куда их ведут? — спросил, испугавшись шепота женщины, мальчик.

Женщина не ответила. Поставив малыша на пол, она потянула его за руку домой, но мальчик не двинулся с места.

— Куда их ведут? — громко и настойчиво повторил он.

Дождь только что прекратился, и слова ребенка повисли в мокрой тишине улицы. Женщина силой потянула мальчика с балкона домой, тот заплакал. Тогда она схватила его, быстро запихнув в комнату. Дверь балкона закрылась, на улице вновь стало тихо.

Глядя на удаляющуюся колонну детей, Телль вспомнил, как в классе Ханнеса перестал учиться мальчик, назвавший слова Нацлидера глупостью. Это случилось на уроке патриотического воспитания. Наставник спросил учеников, в чем смысл высказывания Нацлидера "патриотизм — наше все". Один из мальчиков, которых подняли для ответа, сказал, что не понимает его. "Почему?" — спросил наставник. "Мне кажется, что это глупость", — признался ученик. "Но ведь это сказал наш лидер!" — наставник поднял указательный палец. "Ну и что. Разве он не может сказать глупости?" — пожал плечами мальчик. Наставник подошел к нему, взял за руку и вывел из класса. До конца занятия остальные ученики сидели сами по себе. Мальчик больше не пришел — ни на следующий урок, ни на следующий день. Ханнес еще долго его ждал, возвращался с занятий тревожным и грустным. "Не было твоего товарища?" — Фина не знала даже имени одноклассника. Ханнес только мотал головой.

Может, сейчас тот мальчик шагал в колонне? Телль успел заметить в ней нескольких ребят такого же возраста, как его сын. Хотя, столько времени прошло…

Но почему там не было маленьких детей? Не совсем малышей, а — лет пяти-восьми? Судя по росту, даже с высокими капюшонами плащей, шедшие ребята, если и младше Ханнеса, то ненамного.

"Где остальные?" — Теллю хотелось броситься за колонной, но та уже скрылась из вида.

Разбитый отчаянием и мрачными мыслями, он повернул домой. Про детей Телль решил не рассказывать жене.

Он полагал, что Фина к тому времени вернулась с работы, однако свет в окнах квартиры не горел. Постояв немного во дворе, Телль отправился навстречу жене. Фину он увидел за остановкой, жена собиралась переходить дорогу.

— Я думала, ты давно пришел, — улыбнувшись мужу глазами, она взяла его за руку.

— Что там одному делать, в этих стенах? — подавленно ответил Телль.

***

Объявленная чистка рядов от геев, предателей и других нежелательных элементов коснулась сына пожилых соседей. После того, как фамилия сына оказалась в списках, его членство в партии было сразу приостановлено. Забрав ребенка, от него ушла к своим родителям жена, а самого его на работе отстранили от исполнения обязанностей.

Фина видела, как пожилая соседка переживает за сына. Женщина даже поехала к нему, но тот не открыл ей дверь.

— Партия разберется, он не виноват, это ошибка, — твердила соседка.

Стоявший рядом с ней муж кивал опущенной головой.

Фине хотелось сказать, что тут не ошибка, а результат банального поиска крайних, но она боялась такими словами ранить стариков.

— Вам сейчас важно не остаться без работы и не заболеть, — с заботою произнесла Фина.

На почтовом ящике квартиры стариков и на их двери мелом было написано слово "геи". Пожилой сосед молча вытер надписи, но следующим вечером они появились снова, только на двери кто-то вывел уже "предатили".

Фина пошла к коменданту, хотя Телль отговаривал ее от этого.

— А если бы так с моими родителями поступали? — пронзительно взглянула она на мужа.

От коменданта Фина вернулась ни с чем.

— Он видел надписи, но не знает, кто это.

— Что ж он их не стер, если видел? — недовольный безрезультатным походом жены, спросил Телль.

— Потому что не знает, кто написал, — для Фины это было очевидно.