Алексей Амурский – Преломление (страница 15)

Костя сделал резкий выпад вперед, Всеволод остановил его, телохранители оскалились, но не двинулись с места, Алсу включила механизм, и трон вместе с Алсу и телохранителями переместился за арку. Друзья остались одни в зале, засыпанном пеплом – останками вампиров.

На этом может не закончиться, возможно, это ловушка. Нам нельзя здесь оставаться, надо идти к выходу.

Никто и не пытался возразить, но только они сдвинулись с места забежал новый отряд вампиров, теперь они были вооружены до зубов самым разным оружием, от цепей до крупнокалиберных пулеметов.

Н, что вам не живется спокойно? Все, мы сдаемся, – сказал Всеволод, бросив кортик себе под ноги. Встав в пол оборота, он обратился к товарищам: – Давайте, бросайте оружие, отходим назад к стене.

Последнюю фразу Всеволод сказал совсем тихо, шепотом: «По моей команде закройте глаза».

Когда они отошли к стене совсем безоружные, Всеволод сделал шаг вперед к вампирам, которые уже чувствовали себя полными победителями. Он опустил руки на уровень груди, создал сферу – в этот раз она была не прозрачной, она была цветной на восемьдесят процентов и переливалась всеми цветами радуги. Вампиры в недоумении смотрели на происходящее, не понимая, что происходит и что следует делать.

Береги глаза, – выкрикнул Всеволод.

В ту же самую секунду Всеволод подбросил сферу вверх, над толпой вампиров, она засветилась сначала желтым, теплым солнечным светом, затем полыхнула яркой белой вспышкой – ничего не было видно, даже если отвернуться от источника света. Все было кончено в одну секунду. Когда друзья пришли в себя и проморгались, то увидели интересную картину – перед ними лежал целый арсенал оружия в куче пепла.

Всеволод, ты не перестаешь нас удивлять своими способностями, – первым выразил удивление Константин.

Да, интересно, что это было? – спросила Катя.

Это была энергия Солнца, или стихия огня, сконцентрированная в одну молекулу, что привело к выбросу невероятной энергии. Честно говоря, я и сам такого не ожидал, я хотел только припугнуть этих тварей, и, воспользовавшись их замешательством, перейти к другой тактике, затем испытанным способом применить стихию воздуха и обратить их в бегство.

Наверно, не будем в гостях долго засиживаться и залеживаться, давайте побыстрей отсюда уберемся, – предложил Володя.

Они собрали свое оружие, Костя взял пару пистолетов, и пошли к выходу. Поблуждав немного по дворцу, они быстро нашли выход. То ли всех вампиров перебили, то ли смелых не осталось, но больше они не встретили ни одного вампира. Друзья спокойно вышли на улицу, поймали пролетающее мимо свободное такси и направились в гостиницу. После такой неприятной встречи все разошлись молча по снятым комнатам, обсуждать произошедшее были явно лишним. Каждый задумался о своем, погрузившись в воспоминания. Грусть и тоска накатила на Володю и Катю. Всеволод анализировал рассказ историка во время полета в Новую Москву и рассказ Ирины. Истории переплетались, и некоторые вещи становились более понятными. Константин тоже погрузился в воспоминания о погибших товарищах. Так, в печали и скорби, закончился первый день в Новой Москве.

6

Прошло несколько недель, как Всеволод покинул Атлантиду. Его дракон Атар вернулся в свою пещеру, но от Всеволода не было ни одной весточки. Лиз очень переживала разлуку с новым другом, она успокаивала себя лишь одной мыслью, что Всеволод вернулся в свой мир и сейчас живет спокойно и счастливо. Но счастье было без нее, и это Лиз огорчало. Лиз с Эриком сдружились, они проводили вместе все свободное время. Эта дружба помогала забыть так неожиданно возникшую первую любовь к ведьмаку Всеволоду. Вот и сейчас Лиз с Эриком сидели в Храме Воздуха, расположенном высоко в горах, наблюдая за тем, как последний луч солнца скроется за горизонтом. Этот миг неповторим, каждый раз он по-своему красив. Все вокруг становится желто-красным, стены зданий, далекие горы и даже листва меняют свой цвет на темно-позолоченный. Облака, которые нависли над горами, еле движутся, постепенно становятся розовыми. С каждой секундой цвета меняются, вот и густая растительность в подножии Храма Воздуха приобрела теперь едко-зеленый цвет. Солнце скрылось за горизонтом, небо продолжает еще светиться, но с каждым мгновением краски тускнеют, а с противоположной стороны заката надвигается темнота, окутывая все вокруг мраком. Мир меняется, меняются его обитатели. За несколько минут все преобразилось – из светлого, солнечного, яркого, теплого, переливающегося миллионами цветов и оттенков мир превратился в темный, прохладный, угнетающий, скрытый, в темноте таятся страх и ужас. Хотя ничего, в сущности, не произошло, ничего не изменилось – тот же лес, те же горы, просто пришла звездная ночь, обычная, тихая и спокойная ночь. Все окутал мрак – и бесконечное небо с облаками, и лес, окружающий долину. Глаза привыкли к темноте, и ночной мир стал преображаться, показывая свои прелести, превосходство над светлым временем суток. В небе зажглись звезды, осыпав весь небосвод миллиардом горящих одиноких огоньков, собирающихся вместе и переходящих в туманности. Звезды серебристым цветом по-своему освещали все вокруг. Из-за этого свечения по-другому стали выглядеть силуэты леса, лежащего под Храмом Воздуха. Город засиял разноцветными огнями, уличные фонари освещали улицы, хаотично засветились окошки отдельных домов, город начал ночную жизнь, он приобрел другой вид, совершенно не похожий на ослепительно яркий дневной.

Вскоре в звездном небе показалось два огромных светящихся спутника Земли. Одним спутником была и остается Луна, другой спутник, Гайя, искусственный, созданный из пролетающего мимо астероида. Это было сделано по двум причинам: во-первых, этот астероид, по расчетам ученых, на следующем витке обязательно бы столкнулся с Землей, и с этим надо было что-то делать; во-вторых, Земля снижала свою скорость по орбите вокруг Солнца, и это привело бы к тому, что через несколько десятков лет Земля ушла бы со своей орбиты и слишком приблизилась бы к Солнцу. Средняя температура увеличилась бы на 20–30 градусов, этого бы хватило, чтобы все живое на планете погибло. Спутник Гайя был создан в этом мире, поэтому в мире людей его совершенно не видно, но он работает для обоих миров.

Прошло уже около часа, а Лиз и Эрик не проронили ни слова, каждый думал, как и с чего начать разговор – ни один не хотел оказаться смешным в этой ситуации. Они продолжали молчать, это молчание не их раздражало, им достаточно было находиться просто рядом, чувствовать тепло друга. Эрик сжимал руку Лиз, сердце готово было выскочить из его груди. Он хотел рассказать о своих чувствах, но не знал, как это сделать, слова ведь так фальшивы, а он хотел сказать Лиз, что ее любит, что готов носить на руках самую нежную, самую красивую, самую-самую – во всех мирах, на всех планетах больше такой нет. Глядя на них, и так было ясно, что они друг без друга уже никакой жизни не представляют. Лиз тихонько прочла стихотворение, которое очень напоминало их сегодняшнюю встречу:

«Она загадочно молчала,

И он сомнительно молчал.

Она ни слова не сказала,

И он ни слова не сказал.

Затем она совсем тихонько

Так чтоб никто не услыхал,

Шепнула на ухо дружочку:

«Я умоляю о нашем разговоре

Прошу тебя ни говорить не с кем».

Эрик посмотрел Лиз прямо в глаза, улыбнулся, и слова сами собой нашлись, он продолжил тоже в рифму, сложенную только что. Это были стихи, которые лились сами собой из глубины его души:

«О, Лиза, я трепещу при виде ваших глаз.

Но не могу словами передать,

Что чувствую, когда смотрю на вас.

Мое сердце бьется неустанно,

Мои все чувства обращены к вам.

Хочу сказать тебе о том,

Что в жизнь мою вошла любовь,

До этого не виданная мною.

Я разрываюсь от стыда, что слов я нужных,

Внутри себя не нахожу. Молчу.

А все вокруг живет и шепчет,

Прохладный ветерок листвою шелестит.

Все так же в небе горят звезды,

Блестят, указывая путь.

Все так же светят Луна и Гайя,

Но я опять молчу, молчу.

И все никак не подберу я нужных слов».

Стихи повествуют о томлении, о душе, что ищет свою любовь, – Эрик перестал говорить стихами, было видно, как нелегко давалось ему каждое слово, которое он обдумывал, прежде чем сказать вслух.

Помолчав еще некоторое время, он продолжил прозой, глядя прямо в бездонные глаза Лиз, крепко сжимая ее нежную руку в своих ладонях, он говорил тихим бархатным тенором, совсем негромко, но Лиз слышала каждое его слово. От сказанных слов – признания в своих чувствах – у нее в уголках глаза показались слезинки счастья, такие крохотные, блестящие в лунном свете, как маленькие бриллианты.

Ты пойми, находясь наедине рядом с тобой, я чувствую сухость во рту, ладони начинают потеть, мысли путаются в голове. Хочется так много сказать, но нет слов, я теряюсь и не знаю, с чего начать разговор. Я словно превращаюсь в пятнадцатилетнего юношу, который впервые подошел к девушке его мечты, начинаю говорить невпопад, а сердце бьется так, что вот-вот выскочит, внутри все сжимается и холодеет. В одной пословице есть ответ на то, что происходит во мне: «Сухая (платоническая) любовь – убивает». Да, да, убивает, и я умираю. Не проходит и секунды, чтобы я не думал о тебе, и это меня убивает.