Алексей Алфёров – Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади (страница 25)
Я постучал по гитаре ладонью, пытаясь поймать ритм, а потом пальцы сами скользнули по струнам, переходя в бой. Левая рука будто вспомнила всё за меня – нашла аккорды без единой подсказки, а голос дрогнул и потянул:
«Белый снег, серый лед,
На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней,
Город в дорожной петле.»
Конечно, я не был Цоем – голос у меня совсем не грубоватый, но всё же он меня не подвёл. Девчата притихли, слушая. Особенно Мику – будто старалась на лету запомнить каждое слово, хоть и чувствовалось, что смысла песни она ещё не до конца понимает.
А я продолжал. Играл, пел… и с каждым ударом по струнам всё больше удивлялся сам себе. Столько лет прошло после смерти отца, а его уроки – живы во мне. Эти аккорды, которые я считал давно забытыми, вдруг сами всплыли в пальцах, словно ждали своего часа. Видимо это как учиться кататься на велосипеде. Раз, и на всю жизнь.
Когда я закончил, замолчала и гитара – и девчата вместе с ней.
Мику первой нарушила тишину:
– Сёма! Ты опять… опять меня разыграл! – всплеснула она руками. – Ты ведь умеешь играть, я же вижу, умеешь! Лена, вот он – наш третий! Точно! Концерт будет самый шикарный! Песня замечательная, добавим её в список. А твоё соло, Сёма, будет
Она хлопала в ладоши, сияя как солнечный зайчик.
А я только хмыкнул, опуская взгляд на гитару, которая всё ещё теплилась от моих пальцев.
– Это, наверное, хорошо, – протянул я, – только такую песню на концерт ставить не надо. Она для пионерии не подходит. Тут бы что-то более… тематическое придумать. А эта – больше для походов подходит.
– Походы! – Мику всплеснула руками. – Точно! В походе и будешь петь!
– Чего?.. – я перекосился. – Только не говори мне, что у вас тут ещё и походы бывают.
– Конечно бывают, – спокойно ответила она. – Это же пионерлагерь. Как пионерлагерь без похода?
– Е-маё… – простонал я. – Ещё скажи, что поход сегодня. А я тут уже не как сыщик пришёл, а как местный заводила-репертуарчик. Чтобы тебя, Мику, переплюнуть.
– Сёма, – Мику улыбнулась так, будто сейчас пойдёт бросать на меня конфетти, – тут нет ничего плохого. Если у человека есть талант, его нельзя прятать. Судьба сама привела тебя в мой клуб. Значит… будешь у нас звездой! Почти как в песне…
Солнышком меня только мама в детстве называла, а сейчас – попрошу так не звать. Возраст уже не тот. И вообще, ты не сказала, когда там поход, – сказал я.
– Поход у нас через три дня, – ответила Мику.
– И на том спасибо… А как у нас будет проходить концерт? Каждый по очереди споёт – и дело с концом? – спросил я.
– Почему сразу по очереди? Можно ведь и в паре выступить. Например, ты с Леной что-нибудь споёте. А со мной – и на японском! Я теперь уже точно не удивлюсь, если ты припрятал ещё один секрет, чтобы ошарашить меня тем, что знаешь японский, – сказала Мику, хитро прищурившись.
– Вот тут секретов уже нет, – вздохнул я. – Японский я не знаю. Кроме как пару-тройку слов: «аригато», «коничива», «Фудзияма», «Токугава», «якудза», «ниндзя» и «Мику-семпай».
Лена с удивлением посмотрела на меня, а Мику словно засияла.
– Сёма, ты сказал «Мику-сэмпай»! И даже звучит! И видишь – уже сколько слов знаешь. Конечно, два из них просто названия, но уже видно: талант у тебя во всём. Научу тебя японскому, будешь со мной петь, – сказала Мику.
– Мику, ключ. Показывай. Я уже тут всё показал, теперь давай, как договаривались, – сказал я.
– Ладно, ладно. Конечно, не всё… Но если уж пообещала – придётся показать, – сказала Мику и, нагнувшись под стол, открыла ящик. Из него она достала сжатый кулачок, а когда разжала пальцы, на ладони блеснул небольшой ключ.
Я оставил гитару и нагнулся ближе, чтобы рассмотреть.
Ключ и правда был маленький, серебристый – явно не от двери, судя по размеру, больше походил на ключ от ящика или шкатулки.
– Лена, подойди. Это твой? – спросил я.
Лена подошла и внимательно посмотрела.
– Нет, не мой, – сказала Лена.
– Это, наверное, хорошо, – сказал я.
– А что в этом хорошего, Сёма? – спросила Мику.
– То, что твоя подруга к твоей пропаже не имеет отношения. Но… это уже зацепка. Причём хорошая, – ответил я.
– Зацепка, значит… – тихо проговорила Лена.
– Ага. Мику, где он лежал? У рояля, говоришь? – спросил я.
– Ага, на полу. Вон там, у ножки, – кивнула Мику.
Я подошёл к роялю и наклонился, внимательно осматривая место рядом с ножкой.
– И что скажешь? – спросила Лена.
– Мику, вопрос. Ты крышку клавиатуры обычно закрываешь, когда уходишь? – спросил я.
– Да. Прикрываю, чтобы клавиши за ночь не запылились, – ответила Мику.
– А утром она была открыта? – уточнил я.
– Точно, была открыта… Почему я на это даже не обратила внимания? И что тогда получается, Сёма? – Мику растерянно подняла глаза.
– Получается, что у нас вор. Видимо, ещё и музыкант. Кто-то не смог пройти мимо и сел поиграть. Только вот – умеет он или нет, пока не ясно, – сказал я.
– Значит, вор может быть пианистом, да? – спросила Мику.
– А может быть и Ульяной, ведь она бы точно не прошла мимо, чтобы не брямкнуть, – вставила Лена.
– Вот, вот – могла быть и Ульяна, которая решила поиграть от балды, по глупости уронила ключ и не закрыла крышку. А может, и вправду пианист какой-то. У вас в лагере такие есть? – спросил я.
– Нету. Таких не знаю, на этом рояле только я играю, – сказала Мику.
– А утром ты играла? – уточнил я.
– Ага, чуть-чуть. Пару гамм, чтобы успокоиться, – ответила она.
– А нотную тетрадь вот тут тоже листала, чтобы сыграть? – спросил я и указал на открытую страницу.
– Нет, не листала. Но вчера играла другую, а сегодня вот эта страница была открыта. И… кстати, ещё лежала закладка, – сказала Мику.
– В смысле закладка? Мику, ты что молчала? Давай сразу говори, что ещё нашла. И закладку – показывай, – сказал я.
– Да… я растерялась. У меня всё из головы вылетело. Прости. Ты ведь меня отвлёк тем, что решил записаться ко мне. А больше я ничего не нашла, честно. Только вот эту закладку, – сказала Мику и сунула руку в тот же ящик, где до этого лежал ключ.
Она передала закладку мне, и я внимательно на неё взглянул.Обычная бумажная ленточка, какую обычно кладут в книги, чтобы не забыть страницу… но в этой было что-то странное. На ней – надпись:
«Ключ – это брошь. Она всё поняла».
Я аж переспросил взглядом сам у себя – какой в этом смысл?
Ключ?.. У Лены пропал ключ.Брошь?.. У Мику пропала брошь.
Тут уже явно не совпадение.Слово «это» – будто сбившаяся запятая.То ли записка, то ли ребус.
Запахло мистикой, да ещё какой. И – что хуже – похоже, кто-то в клубе действительно что-то
Дело становилось всё интереснее.
Мику и Лена одновременно наклонились, чтобы прочесть надпись. Мику прочитала вслух, и в комнате повисла тишина.