Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга пятая – Та, что в тени (страница 17)
– Ага, – кивнула она.
– Странное имя… Я такое впервые слышу. А кто она вообще, эта ваша Мику? Тоже откуда-то издалека как и я? – спросил я.
– А вот она сейчас сама всё и расскажет. Её даже просить об этом не будем, – усмехнулась Славя.
– Ну, пошли к вашей Мику, – сказал я.
Мы двинулись дальше – по той самой дороге, по которой вчера Ульяна показывала мне клубы. Но, дойдя до знакомого здания, мы в него не вошли, а прошли дальше, обогнули его и только потом подошли к другому строению, стоявшему чуть в стороне, ближе к краю лагеря.
Я бы сказал, что здание было неприметным… но нет. Оно явно цеплялось за взгляд. Красивое, совсем не похожее на остальные, особенно выделялось большими панорамными окнами.
Мы подошли и вошли внутрь.
Здание встретило нас приятным видом внутри. Просторное помещение, но при этом плотно занятое инструментами. Здесь было всё: диванчик, стулья, музыкальные инструменты, доска с нарисованными нотами, картины музыкантов. А посередине стоял чёрный массивный рояль, одним своим видом показывая, что он здесь главный.
В углу находился стол, а за ним сидела девушка с синими волосами, что-то рисуя в нотной тетради.
– Мику, я тут тебе новенького привела, клуб показать, – сказала Славя.
Мику подняла голову и посмотрела на нас, и я впервые увидел её лицо. Оно было странным – не в плохом смысле, просто каким-то другим. В нём были черты, не присущие остальным пионерам, которых я видел раньше.
Увидев нас, её глаза загорелись, как две маленькие гирляндочки, и она спешно выбежала из-за стола, подойдя к нам. В следующую же секунду мы со Славей окунулись с головой в бездонный омут словесной речи.
– Мой клуб показать? Очень хорошо! Ты как раз тот новенький, который с Чукотки приехал, если не ошибаюсь? Семён зовут, да? Семён, какое чудесное имя – Семён, Сёма, Семушка! А меня Мику зовут. Ты не удивляйся, что имя такое, я наполовину японка, а наполовину русская. У меня папа отсюда, из Союза, он инженер-строитель, строит дома и мосты, его по работе отправили в Японию, и там он встретил мою маму. Они друг друга полюбили – и вот получилась такая я.
Она махнула рукой, словно подводя итог сказанному, и тут же продолжила, не делая ни паузы.
– Потом мы переехали сюда, стали жить в райцентре, а по путёвке меня отправили в лагерь, где я и стала заведующей музыкальным клубом. Знаешь почему? Потому что у меня талант с детства! Я очень способная музыкантша, могу почти на всём сыграть и спеть. Отец говорит, что у меня великое будущее, но я не всегда хочу быть просто певицей – я хочу учить, прививать другим любовь к музыке. Ведь музыка – это наша жизнь! Куда ни посмотри, она везде, просто вы этого не замечаете.
Я стоял и молча слушал, стараясь не потеряться в этом потоке слов.
– Так что я очень рада, что Славя тебя сюда привела! – закончила Мику. – Я сейчас подготовлю бланк, ты у нас распишешься и станешь моим первым учеником. А у тебя с музыкой как? Петь и играть умеешь или начнём с азов?
– Эм… вообще-то мы пришли, чтобы ты у нас в бланке расписалась, – сказал я, показывая бумажку.
– У него родители тоже инженеры-строители, приехали сюда строить, – добавила Славя улыбаясь, будто ей было мало всего сказанного до этого и она решила подлить масла в огонь.
– У тебя родители тоже? – оживилась Мику. – Значит, они, наверное, могут познакомиться с моим отцом. А может, уже и знакомы! Как же это будет чудесно, когда они узнают, что ты стал лучшим учеником дочери моего отца! Твои родители однозначно будут этому рады. А я, как учитель, теперь обязана тебя научить, чтобы ты меня не подвёл и родителей своих порадовал. Например, выступив со мной на концерте, когда мы поедем в райцентр.
Она говорила это с таким воодушевлением, будто всё уже давно решено и обсуждению не подлежит.
– Получается, я уже лучший ученик? – спросил я, всё больше понимая, что здесь не просто лагерь, а место, где каждая по-своему… с особенностями в голове.
Я мельком подумал, что даже Женя со своей странностью на этом фоне уже не выглядит чем-то из ряда вон.
– Лучший, Сёма, лучший! – радостно закивала Мику. – Сейчас всё подготовлю, бланк оформим, ты запишешься…
– И единственный, – тихо добавила Славя, почти шёпотом.
Я сглотнул.
Спасибо, конечно. Теперь я ещё и в музыкальный клуб записан – не по своей воле, причём даже без подписи. И что теперь делать? Учиться музыке, получается?
Я снова вспомнил её слова про родителей. Про концерт. Про то, что сыграть для них – это серьёзно. Если мои родители и правда здесь, живы и рядом… они, наверное, действительно были бы рады.
Я вздохнул, всё ещё держа бланк в руках, и понял, что назад дороги уже, похоже, нет.
Она подошла к столу, покопалась в бумагах и выложила листок.
– Вот, поставь сюда роспись, – сказала Мику.
Славя легонько толкнула меня в бок, и я подошёл.
– Хорошо, а ты у меня тут тоже черкани, – сказал я, протягивая ей свой бланк. – Это для Ольги Дмитриевны, отметка, что я тут был.
– Хорошо, – сказала она, забирая листок.
Я мельком глянул на её бумагу.
Я поставил подпись, она тоже расписалась, и мы обменялись листками. Я убрал свой бланк, а она свой – бережно положила на край стола, будто это был важный документ.
– Ну, не будем терять время, – оживлённо сказала Мику. – Садись, сейчас будем учить ноты: как звучат и как выглядят в нотной тетради.
Я посмотрел на Славю.Она посмотрела на меня.Я показал жестом на бланк.Она кивнула и шагнула вперёд.
– Мику, это… сейчас не получится, – сказала Славя. – Семён должен обойти весь лагерь. Просто мы к тебе первой зашли. Ольга Дмитриевна поручила ему ознакомиться со всеми клубами, так что мы пойдём дальше.
– Вы уже уходите? – удивилась Мику.– Ага, – кивнула Славя.
– Так быстро… Но почему? Сёма, тебе не нужно в другие клубы. Вдруг тебе они понравятся больше, и ты не захочешь сюда ходить? – встревоженно сказала Мику.
– Пусть он сам решит, когда всё осмотрит, – спокойно ответила Славя.
Мику задумалась на секунду, потом резко оживилась.
– Тогда можно? Я хотя бы ему спою! Или сыграю! Чтобы он понял, что мой клуб самый лучший, – выпалила она.
– Можно, – улыбнулась Славя.
– Как замечательно! – обрадовалась Мику. – Усаживайся поудобнее, Сёма, я тебе сейчас устрою концерт!
Она подбежала к гитаре, схватила её, уселась на стул перед роялем, брякнула по струнам, настраиваясь, и тут же заиграла.
И она не просто заиграла – она запела.Причём на японском языке. Чистым, звонким голосом. Очень приятным.
И действительно, видно было сразу – музыкантша она хорошая. И есть у неё чему поучиться… по крайней мере, на первый взгляд. А если задуматься – то мне с ней на одной сцене явно делать нечего. Голоса у меня нет, руки – крюки. Выступать рядом с ней – это уже не обучение, а чистой воды позор. Честное слово.
Но что теперь делать, если я уже записан? Отказываться? Подумает, что мне не понравилось, как она поёт. А по опыту – любое неосторожное слово в этом лагере легко оборачивается тем, что тебя после этого хотят убить. Ну и влип. Подумал я.
А Мику всё пела и пела – какую-то очень длинную песню. Слов мы не знали, но раз она пела на японском, значит, наверное, о родине.
Наконец она закончила. Славя захлопала, я тут же поддержал.
– И как тебе, Сёма? – спросила Мику.
– Если бы ты не переехала сюда, думаю, ты была бы лучшим айдолом у себя в Японии, – сказал я.
– Сёма… Семушка, ты знаешь, кто такие айдолы? – удивлённо спросила Мику.
– Слышал, – коротко ответил я.
– А я ещё могу сыграть и спеть, – воодушевлённо продолжила она. – Только на другом инструменте. Например, на рояле.
– Я удивлён… Прямо на рояле? – сказал я. Хотя, если честно, совсем не удивился.
– Мику, позже сыграешь, – мягко вмешалась Славя. – У нас ещё дела есть, так что мы пойдём.
– Угу, дела не ждут, – подхватил я.
– А как долго вы будете делами заниматься? Когда мне тебя ждать? – тут же спросила Мику.
– Наверное, до обеда не жди, – подумала Славя. – А после обеда, думаю, можно будет подойти, если Семён захочет.
– Я буду ждать тебя, Сёма… Сёмушка! – крикнула Мику нам вслед.
Мы вышли из клуба. И отправились в сторону клубов.
– Да, Славя, насчёт того, что она всё сама расскажет – ты не ошиблась, – сказал я.