Алексей Абвов – Чёрная полоса (страница 11)

Пробудился, когда на улице стояла густая темнота, и лишь вдалеке над морем розовела тоненькая полоска скорого восхода. Самочувствие не особо улучшилось, всё также знобило, зато спать уже не получалось. Полчаса пытался бороться со своим организмом, ворочаясь с боку на бок, потом решил категорически прекратить эти бесплодные попытки, отправившись в ванну приводить себя в порядок. Что характерно, холодный душ и активное растирание полотенцем привели в чувство, так откровенно уже не трясло. Накинув на себя одежду, решил спуститься вниз, посидеть в баре или прогуляться по окрестностям, если там никого нет, всё равно больше нечего делать.

Несмотря на предутренние часы в баре уже вовсю кипела жизнь. На тележных колёсах, выполняющих здесь роль люстр, неярко светились лампы, женщина, вчера подававшая мне еду, активно скоблила шваброй пол, Арам тоже что–то тёр за своей стойкой. Он поприветствовал меня, помахав рукой, когда я вышел в зал.

— Доброе утро, как спалось? — Задал он дежурный вопрос.

— Если честно, ещё не знаю. Вырубился и всё, потом проснулся, за окном темень, но больше не спится, — попробовал натянуть зевок, но он у меня не получился.

— Хотите завтракать, у меня почти всё готово, скоро официально открываемся, — бармен сразу же угадал моё невысказанное желание.

— Хочу, — есть мне реально хотелось, не прям так остро, как вчера, но, тем не менее, — надеюсь, ваше вчерашнее предложение по поводу жаркого ещё в силе, если да, то я до него вполне созрел.

— Для вас у Арама всегда найдётся что–то вкусное, сейчас, распоряжусь, разогреют жаркое.

Он ушел на кухню, откуда слышались звуки активной деятельности. Я посмотрел на приобретённые вчера часы, теперь украшавшие собой мою правую руку, и выяснил, что сейчас только шесть утра. Хм, и сколько же я проспал? Если тут в сутках тридцать часов, то, пожалуй, что не менее двенадцати часов кряду. Неслабо. Понятно, почему больше не смог уснуть, организм своё получил с запасом. Минут двадцать Арам где–то пропадал, появившись с большим подносом, быстро расставляя тарелки у меня на столе. Большое блюдо с собственно дымящимся, источающим ароматы содержимым в виде мяса и обжаренных ломтиков картофеля, тарелка с нарезанными овощами, хлеб и соусница. Желудок сразу дал о себе знать, выразив готовность всё это немедленно переварить. У меня возникла идея расспросить бармена во время еды, разузнать его версию подробностей тутошней жизни, благо он сейчас не занят посетителями, но только я собрался это сделать, как в дверь зашла большая компания из числа служащих базы. Среди них оказались и две женщины, одна светленькая очень симпатичная девушка с короткой стрижкой, а вторая брюнетка с хвостом длинных волос сзади, в которой я легко узнал Оксану. Она тоже увидела меня и сразу подсела за мой столик, широко улыбаясь мне нормальной человеческой улыбкой. От вошедшей компании к нам подошел Боб, тот самый бывший американец, кого я вчера тушил своим телом. Руки его были измазаны пятнами какой–то зелёной мази, за спиной на ремне висел укороченный карабин М4.

— Рад, что ты уже не спишь, Алекс, — он назвал моё имя на английский лад, хотя его русский очень хорош, даже без акцента. — Мне вчера доктор сказал, что если бы ты опоздал со своим рывком, я бы успел обгореть до состояния, когда медицина бесполезна. Спасибо тебе, мужик. Мы тут с ребятами собрали тебе кое–что, взамен утраченного. Так сказать, подарок от всего охранного отделения базы, возьми, не побрезгуй, тебе пригодится.

Он поставил мне под ноги средний по размеру армейский рюкзак, очень удобный с виду, и явно не пустой. После чего крепко пожал мою руку и отошел к компании других вояк с такими же, как у него карабинами, которая расположилась за другим столиком, оставляя меня наедине с девушкой.

— У вас тут всегда такие ранние подъёмы? — начал я новый разговор, когда мы, наконец, вдоволь наулыбались друг другу.

Хорошо видно что мне рады, а не просто выражают дежурные эмоции в порядке работы с посетителями.

— Нет, как раз наоборот, обычно подъём только через два часа, в восемь, — честно ответила девушка с хорошо заметными следами лёгкого недосыпа на лице. — Сегодня в связи со вчерашней аварией, ждём комиссию, вот нас и подняли ни свеет ни заря. Начальница здешняя та ещё мымра, всё выслужиться хочет, но у неё это никак не получается, а потому и гоняют нас тут как солдат–новобранцев по плацу, — пожаловалась она мне с нотками лёгкой обиды в голосе. — Сейчас будем приводить всё к образцово–показательному состоянию, прямо как в «потёмкинской деревне». Хорошо хоть траву в зелёный цвет красить не заставляют, но краску уже явно заказали.

К нам подошел Арам, радушно поздоровался с Оксаной и спросил, что та будет заказывать. Она посмотрела в мою тарелку, и показала, мол — «давай то же самое». Только пока оно ещё готовится вилку дай. Я вначале не догадался, зачем ей вилка, когда нет еды, но она меня оставила в лёгком замешательстве, подсев ко мне ближе и таская куски мяса с картошкой из моей тарелки. Очень смелое решение с её стороны, впрочем, я совсем не против, а даже наоборот. Ибо совместная еда из одной тарелки может предполагать дальнейшее сближение. А кто–то говорил, что Оксана неприступна как скала… Вот и верь теперь людям. Когда большая часть еды уже оказалась в наших в желудках, девушка посмотрела на меня своими ясными глазами и вздохнула с явным сожалением:

— Жалко, мне сейчас на работу идти надо, хочется пообщаться, немного погулять по окрестностям, на пляж сходить, тут даже купаться можно, представь?

Несмотря на некоторое сближение, уже возникшее между нами, я сначала несколько растерялся такой постановки вопроса, но потом быстро решил её поддержать:

— А что ты будешь делать после работы?

— Вот к этому я и веду речь. После шести часов хочу тебя видеть. И только не говори, что ты против, укушу, — она приблизила вилку к моей руке, как бы обозначая свои плотоядные намерения и облизала свои губы языком.

— А вот и не скажу, я не против, я только за, — несказанно обрадовался такому невероятному предложению. — Всеми двумя руками за и ещё двумя ногами тоже! — Добавил мгновением позже.

— Тогда договорились, в шесть часов встречаемся тут и никаких отговорок, — решительно заявила Оксана, явно посвежев лицом.

Мы доели свои порции жаркого, запили их очень вкусным компотом из каких–то местных ягод, и распрощались до вечера. На улице уже рассвело, и золотой шар местного солнца поднялся над аккуратными местными домиками. Дул довольно заметный ветерок с моря, и было даже прохладно. Решил немного прогуляться после сытного завтрака, дошел до фонтана и понял, что меня снова крупно колотит озноб. Нет, это не дело, если до вечера самочувствие не нормализуется, придётся идти к местным эскулапам. А не хочется, если честно, я как–то всегда опасался врачей, предпочитая заниматься самолечением. Но здесь для него у меня для него нет ни лекарств ни знаний местных реалий. Вернулся в свой номер, и растянулся на кровати, завернувшись в лёгкое одеяло. Сон не шел, я оказался в состоянии ни сна ни бодрствования, в таком вот болезненном полузабытьи, когда незаметно проходит время, оставляя за собой только чувство неприятного страдания. Из этой полудрёмы меня вывел громкий и настойчивый стук в дверь.

— Войдите, открыто, — не поднимаясь с постели, крикнул я.

В номер вошел Арам собственной персоной, и задумчиво посмотрел на меня, видимо оценивая моё болезненное состояние.

— Тут по вашу душу двое внизу сидят, ждут, из орденской комиссии. Что им от вас нужно не знаю, говорят — срочно. Но если вы совсем плохо себя чувствуете, я могу их попросить вас не тревожить.

— Нет, не надо, сейчас приведу себя в порядок и выйду, лучше уж делами заниматься, чем лежать страдая от лихорадки, — принял твёрдое решение закончить с бесцельным времяпрепровождением в кровати.

Минут пятнадцать уговаривал свой организм перестать хандрить. Холодная вода и активные растирания вроде как помогли, и я спустился вниз. Бармен показал мне на двух мужчин, сидящих за столиком у стены, один полненький лысоватый толстячок с маленькими очками в золотой оправе на носу, а другой поджарый высокий брюнет с явно военной выправкой и волевым лицом.

— Чем обязан, — я подошел к ним и представился первым.

— Нам надо задать вам несколько вопросов, касающихся вчерашнего случая. Если вас это не сильно затруднит, то пройдёмте, пожалуйста, с нами, — толстячок изображал любезность и хотел выглядеть обаятельным, впрочем, до умения Арама нравится людям ему очень далеко.

Пошел с ними и вскоре мы сидели в каком–то рабочем кабинете на втором этаже неприметного строения в режимной части базы. По пути мы прошли несколько закрытых ворот, но охранники без всяких слов пропускали нас, с явной опаской глядя на моих сопровождающих. Несомненным плюсом кабинета оказалось наличие в нём кондиционера, а вот всё остальное представлялось сплошными минусами. Меня подвергли жесткому перекрёстному допросу, задавая самые неожиданные вопросы, казалось бы, к делу никак не относящиеся. Потом переспрашивали одно и то же по нескольку раз, постоянно перескакивая с темы на тему. Осложнялось это ещё тем, что высокий брюнет, который мне даже не представился, не говорил по–русски, вернее — явно не хотел говорить, используя английский. По его лицу заметно — русский он понимает, однако старается делать вид, что нет. Я же его прекрасно понимал, и отвечал ему тоже по–английски, правда, коряво, ибо разговорного опыта в последнее время у меня было мало. От моих ответов он периодически морщился, но не высказывал своего недовольства, что–то записывая себе в блокнот. Толстячок же играл явно на подхвате, и постоянно следил за выражением лица брюнета. Часа через три, вытянув из меня все мельчайшие подробности произошедшего события, начиная с моего перехода ещё с той стороны и кончающегося вчерашним пожаром, меня милостиво решили отпустить. Но строго предупредили, чтобы я обязательно задержался здесь ещё на пару суток, мол, со мной непременно должны пообщаться другие специалисты, которые ещё не прибыли на базу. Выпроводив меня за охраняемую территорию, толстячок пообещал компенсировать мои расходы, связанные с проживанием, дабы я не сильно напрягался по этому поводу и что я могу воспользоваться некоторыми ресурсами базы, типа того же стрельбища по моему усмотрению. Допрос конкретно вымотал меня и не прошел даром для моего настроения, оно пало так низко, даже стал с некоторой теплотой вспоминать камеру отделения милиции, оставшуюся на той стороне. Хорошо хоть не били, и на том спасибо.