Александра Зайцева – Действующие лица: благотворительность в современной российской литературе (страница 3)
– Умоляю, размажь по коржам крем этот, там проблемы с сайтом, мне надо разобраться.
– Мама звонила, она уже едет. Может, в душ сходишь, а сайт потом? – Муж пытался стереть муку со лба Миры.
– Не могу я потом!
С тех пор как появился фонд, Мира почти перестала общаться со всеми давними друзьями. Во-первых, у нее совершенно не было на это времени. А во-вторых, они не понимали, чем она занимается. Помогать людям – замечательно, даже похвально. Но разве это работа? И за это еще и платят? Благотворительность – это же бесплатно!
Объяснять каждому одно и то же она не могла. Сначала обижалась, потом перестала. Она замкнулась на коллегах и знакомых из сектора НКО – вместе они варились в этом котле с бедами одних и деньгами других. Там не хватало места ничему другому.
– Мама! Порвалось! – В руках у Златы была оторванная пуговица от красивого праздничного платья. В нем она хотела быть похожей на Эльзу, но платье Эльзы Мира заказать забыла, поэтому в самый последний момент купила просто голубое.
– Черт. – Мира только выскочила из ванной, ей продолжала звонить Наташа, бабушки были на подходе, а стол еще не накрыт. – Егор!
– Давай я пришью, – сказал муж, и Мира почувствовала маленький спазм в груди. Все чаще ей казалось, что сердце будто качает пресс – раз-два, раз-два. И тренажер этот называется «чувство вины».
– Не хочешь отвечать? – Егор кивнул в сторону телефона.
– У меня выходной, у Златы день рождения. Я имею право сегодня не работать. – Мира дернулась. – Я забыла про мясо!
Пока Мира, обжигаясь, судорожно пыталась достать мясо из духовки, в коридоре началась суета: дети встречали ее маму и бабушку.
– Мир, у тебя что, вазы нет? – спросила бабушка, увидев букет китайских фонариков, подвешенных у входа вниз головой.
– Есть! Я не успела!
Бабушка засмеялась. Эти цветы Мира срезала на даче еще в августе, повесила сушиться у входа. Но за три месяца у нее и правда не было времени ими заняться. Она их даже не замечала.
Мира раскладывала приготовленную еду, Егор носил блюда в комнату и ставил на стол. Злата бегала по квартире с новыми игрушками. Мира чувствовала, что уже устала. Ей очень хотелось сделать все, чтобы праздник у дочери был веселым, но выдавливать из себя улыбку получалось с трудом.
– Мама, бабушка сказала, что я копия папы! А ты тоже копия папы?
Миру передернуло.
– Да, Злата, – ответила ее мать, – мама твоя очень похожа на своего отца.
– Мама! – зарычала Мира. – Я не хочу ничего о нем слышать в своем доме! Ты мне специально делаешь неприятно?!
– Ну ты же правда похожа… Это же гены…
Зазвонил телефон – незнакомый номер.
– Да пошел он к черту со своими генами вместе. Мне надо ответить. – Мира взяла трубку. – Алло!
Очередной запрос на помощь. Незнакомая мама. Нужно жилье. О выходном не подумала. Мира дала телефон Леры – коллеги, она отвечает за заселение в квартиру фонда, звонить только в понедельник! Хорошо, сказала женщина, спасибо.
Мира курила на лестничной клетке. Мясо оказалось сухое – передержала, и сейчас оно было квинтэссенцией провала всего ее материнства. Мира плакала. Сигарета закончилась быстро. На подоконнике лежала пачка соседа, Мира взяла – не заметит. А заметит, и ладно. Из лифта вышла свекровь, обнялись. Впереди был очень долгий вечер.
Мира сидела за столом со своей семьей. Смотрела на мужа, который тащил на себе дом: он умел любить не уставая. Умел заботиться, не ворчать, совмещать работу и все то, что как бы должно быть ее, Мириными, обязанностями. Смотрела на дочку, удивительно красивую в этом голубом платье (так жалко, что не в платье Эльзы), и на сына, который стал почти чужим (когда она его упустила?). Мире так хотелось схватить их, обнять всех сразу, кричать, как она их любит. И как же жалко, как больно, что она не делает этого никогда.
Но у них были гости. И Мира смотрела на свою маму, бабушку, свекровь. Ей так хотелось, чтобы сейчас их здесь не было. Не потому, что не любит, не ценит, а потому, что сейчас тот день, когда она не работает. Она хочет обнимать, целовать, хочет, чтобы вся Злата была с Мирой сегодня.
Мира ела. Она заедала усталость, работу, мысли, обиду на себя, чувство вины и такую кривую, недоделанную любовь. Мира клала в тарелку все, что видела на столе, съедала и наполняла ее снова. Она не чувствовала насыщения: еда проваливалась в дыру из завтра, новых рабочих задач, новых упущенных объятий, нового чувства вины.
С тракторным скрежетом по ушам Миры ездили бабушки: восхищались детьми, вспоминали маленькую Миру, обсуждали успехи Демида, спрашивали, почему его так и не записали в бассейн, почему картошка несоленая, почему Злата давно не была в зоопарке, почему Мира разрешила ей накраситься, почему Демид не умеет не огрызаться, почему в салате оливки, а не маслины, почему до сих пор не съездили проведать дачу, почему мясо сухое, почему Мира не варит супы, почему, почему, почему… К этим шести буквам вопроса они добавляли еще четыре – Н. А. Д. О. Надо заводить Злату в школу, а не высаживать из машины на дороге, надо учить Демида готовить, вон уже взрослый какой, надо отдать его в спортивную секцию, а Злату – играть на фортепиано. И обязательно надо варить детям суп, потому что это полезно для желудка.
Мире очень сильно хотелось курить. Снова позвонила Наташа – отличный повод выйти из комнаты. Но тут Злата торжественно заявила, что сейчас будет танцевать и все, конечно же, должны смотреть.
С этим танцем Злата на днях выступала на концерте с детским коллективом, в который Мира записала ее в сентябре. Женщины восторженно причитали и расхваливали растяжку.
– Какая же ты молодец, Златочка! – не унималась бабушка. – Какая же у вас девочка прекрасная! Мира, тебе понравился концерт?
– А мамы не было, – беззаботно сказала Злата, продолжая крутиться под музыку.
Все будто притихли, и воздух стал каким-то густым, не всасывался в легкие.
– Я не могла. Я работала, – отрезала Мира. – Ну что, пора торт выносить?
На кухне Мира поставила чайник и полезла за чистыми тарелками. Мира любила в выходные расписать все дела, чтобы утром сразу начать их делать, а не тратить время на планирование. А сейчас она не могла уткнуться в ноутбук – сейчас нужно было уткнуться в гору грязной посуды, которую Егор тащил из комнаты.
– Они постоянно меня осуждают! – выпалила Мира, когда почувствовала руку Егора у себя на плече. Муж всегда знал, когда ей плохо.
– Мир, они вообще ничего не сказали.
– Да, я не смогла прийти на этот долбаный концерт! Вот такая я хреновая мать!
– Никто не говорил, что ты хреновая мать. А где свечки?
– Черт! Я забыла купить свечки!
Мира расплакалась. Ей хотелось плакать жалобно, по-детски, будто она, маленькая, разбила коленку, упав с велосипеда. Так, будто сейчас ее возьмут на руки и подуют на ранку. Она хотела плакать от обиды и боли. Но так не получалось – Мира плакала от ярости и злости. Она ненавидела себя, эти тарелки, и свечи, и платье Эльзы, которое какого-то черта забыла заказать. Мира рыдала. Егор посадил ее на стул, сел на корточки напротив.
– Значит, так. Выбирай: я сейчас иду за свечками в магазин, а ты умываешься, успокаиваешься и накрываешь на стол к чаю, либо это все делаю я, а ты идешь на улицу подышать. Как ты хочешь?
– В магазин пойду.
– Я люблю тебя, мамочка, – сквозь сон пробормотала Злата.
Мира гладила дочку по голове, ютясь с ней на детской кровати, заваленной подаренными сегодня игрушками и сокровищами вроде бус из ракушек и какой-то резиновой ерунды из «Пятерочки».
– И я тебя люблю. С днем рождения!
Мира поцеловала дочь, чмокнула сына, который с трудом оторвался от игры в телефон, и вышла в коридор. На кухне убирался Егор. Мира достала из холодильника открытую бутылку вина и сделала несколько больших глотков прямо из горлышка.
– Егор, я спать пойду, ладно? Не могу.
Спрятавшись под одеялом от целого мира, она вспомнила, как рожала Злату. Вспомнила врача, ту палату, боль и совершенно неповторимое чувство счастья, когда на живот положили этого лягушонка. Мира засыпала, и сквозь сознание прорывались картинки: маленький Демид, маленькая Злата, выпавшие зубы, плач, смех, игры, прогулки, объятия, поцелуи, сон вместе, любимая потерянная игрушка и руки, детские руки – у Миры на шее, в ладонях, на губах, маленькие, пухлые ручки детей. Почему так было раньше? Почему не сейчас? Ответить Мира не могла. Она заснула.
Воскресенье пролетело, будто его и не было. Рабочий понедельник навалился всем своим весом еще до его начала. В семь утра, как по будильнику, позвонила незнакомая женщина с просьбой оплатить билеты в Москву для нее и ее ребенка: у этой женщины другой часовой пояс, а что там в Москве у Миры, она не подумала.
В маленьком офисе было тихо и спокойно. Вся активность бурлила под пальцами Кристины, отбивалась от кнопок клавиатуры, отстукивалась буквами и цифрами на экране. На стеллажах ровно стояла история – папки с бесчисленными документами, договорами, актами, бухгалтерией. Мира любила порядок в офисе, когда любую бумажку можно найти на раз-два, а на столе, кроме ноутбука, только блокнот, ручка и бронзовая фигурка маленького верблюда.
Мира коллекционировала верблюдов, у нее их было больше двухсот. Она плохо помнила, когда это животное стало для нее так много значить. Верблюды были символом силы и выносливости. Они шли вперед, несмотря на голод, жажду и жару. Мира тоже. Ну, или просто хотела так думать.