Александра Ветрова – Твой выбор, детка (страница 1)
Александра Ветрова
Твой выбор, детка
Твой выбор, детка
Пролог
Три года и семь месяцев назад
Он спал на левом боку, подложив ладонь под щёку. Во сне Саша выглядел почти мягким — без этой его вечной усмешки, без прищуренного взгляда, которым он смотрел на мир, как на плохо сыгранную пьесу. Я сидела на краю кровати и сжимала в пальцах малиновый лист бумаги, который нашла в кармане его куртки.
«Поздравляем, вы приняты на позицию старшего проектного менеджера в лондонском офисе». Две строчки. Офис. Лондон. На три года. И ни слова мне.
Он ведь собирался сказать? Или я была из тех вещей, которые не берут с собой в переезд — как прошлогодние джинсы или сломанный тостер?
В ванной я смотрела на тест. Две полоски. Такие чёткие, будто кто-то нарисовал их тонкой кистью. Я зажала рот ладонью и просидела на кафельном полу двадцать минут. Потом оделась. Собрала сумку — только документы, только необходимое. На прощание я поцеловала его в плечо — то самое, с родинкой в виде крошечной карты.
— Пока, Саша, — прошептала в темноту.
Он не проснулся.
Через три недели я сидела в дешёвой студии в Строгино, пахнущей чужой стиркой, и разрывала банковские конверты. Я тогда ещё не знала, что эхо моего ухода догонит меня там, где я меньше всего жду. Что через три года, семь месяцев и двенадцать дней я войду в лифт бизнес-центра на Покровке, и двери откроются — в его глаза.
Но если бы я знала — всё равно ушла бы.
Потому что настоящая любовь не про то, чтобы оставаться там, где тебя не видят. Настоящая любовь — это когда выбирают каждый день. Заново.
А Саша меня не выбирал.
Глава 1. Женщина с чемоданом
Моё резюме пролежало в папке «Кандидаты» сорок семь дней. Я знала это точно, потому что каждый вечер заходила в личный кабинет и видела статус: «На рассмотрении». Три года без официальной работы (фриланс, подработки, ночные смены в копицентре) превратили меня в профессионального ожидальщика. Я умела ждать так, как не умеет никто. Я ждала, когда Мира заснёт, чтобы поработать. Я ждала, когда вернутся деньги за залог, чтобы купить молоко. Я ждала, когда боль в пояснице станет терпимой — моя единственная роскошь, на которую я себя подписала.
Поэтому когда пришло письмо из «Кортекс Инжиниринг» с пометкой «Приглашение на собеседование», я прочитала его семь раз. Имени генерального директора в письме не было. Только подпись отдела персонала и адрес бизнес-центра.
Никогда не подписывайте оффер, не прочитав мелкий шрифт. И никогда не соглашайтесь на собеседование, не загуглив имя того, с кем будете разговаривать.
Я пренебрегла обоими правилами.
— Мам, ты красивая, — сказала Мира, стоя на табурете перед зеркалом в общей ванной нашей двушки. Ей четыре года и одиннадцать месяцев. Тёмные волосы, как у него, вились на концах непослушными кольцами. И та же ямочка на подбородке, когда она обижалась.
— Спасибо, котёнок. — Я поправила бант, который тут же съехал набок. — Ты сегодня ночуешь у бабушки, помнишь? Я заберу тебя завтра утром.
— А где твоя новая работа?
— В большом доме.
— А начальник добрый?
Я запнулась. Добрый начальник. Мысль показалась почти смешной. На моей прошлой работе (если можно так назвать должность оператора колл-центра) начальник называл сотрудниц «девчата» и мог внезапно похлопать по плечу, комментируя: «Да ты поправилась, боец». Я ушла оттуда, когда он сказал, что декрет — это «не уважение к команде».
— Думаю, он будет вежливым, — ответила я осторожно. — А вежливость — это тот же доброта, только в деловом костюме.
Мира склонила голову, обдумывая этот сложный тезис. Потом кивнула, удовлетворённая.
Бабушка, моя мать, ждала внизу с пакетом печенья и невысказанным упрёком в глазах. Она не одобряла, что я выхожу на работу полный день. Кто будет забирать Миру из сада? Кто поведёт её на логопеда? А вечером? А если заболеет?
Я оставила ей список — на трёх страницах. Всё, что она должна знать. Какие лекарства, какой режим, какая сказка на ночь («Репку» нельзя — боится, когда дедка плачет).
— Ты уверена? — спросила мать, глядя на мою чёрную юбку-карандаш и шёлковую блузу цвета старого шампанского. — Выглядит дорого. Это новые?
— Нет, мам. Это с прошлой жизни.
Она не стала спрашивать. Она вообще перестала спрашивать про прошлую жизнь в тот день, когда я приехала к ней с одним чемоданом, нулём на счетах и положительным тестом на беременность. Мы пили чай с бергамотом, и она молча смотрела на моё лицо, а потом сказала только: «Дверь открыта, ложись на диван». Мы никогда не были нежны друг с другом. Но она не выгнала. И за это я молча кланялась ей каждый день, даже в те, когда она говорила, что я «растеряла всё, что у меня было, из-за гордости».
Я не стала спорить. Не с матерью. И не с собой.
Потому что то, что у меня было с Сашей Романовым, никакой гордостью не пахло. Это пахло удушьем. Это пахло так, будто ты стоишь на балконе и смотришь на город, а он смотрит на телефон, даже не заметив, что ты ушла.
В метро я поправила макияж в маленьком зеркальце. Тени — нейтральные, помада — чуть темнее губ. Лицо женщины, которая хочет, чтобы её воспринимали серьёзно. Никаких стрелок. Никакого намёка на кокетство.
Я ехала на Покровку, сжимая в руках папку с копиями дипломов, сертификатов и благодарственных писем с прошлого места — того, где меня ценили. До Саши. До того, как я стала чьей-то невидимой тенью.
Бизнес-центр «Покровский» встретил меня кондиционированным воздухом, пахнущим деньгами, и охранником в строгой форме, который спросил паспорт, даже не глядя на меня. На ресепшене меня подняли на восьмой этаж, где пахло кофе «Лавацца» и типографской краской.
— Вы к Романову? — спросила секретарша с идеальным маникюром цвета «увядшая роза». Она скользнула по мне взглядом — от лёгких туфель до волос, уложенных в низкий пучок. — В кабинет четырнадцать. Вас проводить?
— Нет, спасибо.
В кабинет четырнадцать. Романов. Фамилия ударила мне в затылок за секунду до того, как я увидела табличку.
Матовое стекло. Чёрные буквы. «Генеральный директор — Александр Романов».
Нет.
Нет-нет-нет.
Мои ноги приросли к полу. Я смотрела на эту табличку, и мир вокруг рассыпался на отдельные звуки: щелчок кулера, женский смех из кабинета напротив, шум лифта, который только что привёз меня сюда — в самое сердце моей прошлой жизни.
Рука тряслась. Папка выскользнула, копии дипломов веером разлетелись по полу.
— Вам помочь? — спросила секретарша, уже с лёгкой брезгливостью.
— Нет, — сказала я слишком громко. — Всё в порядке.
Я собрала документы. Встала. Поправила блузу. Глубокий вдох. Ещё один.
И постучала в дверь.
— Войдите, — сказал голос из-за двери.
Голос, который я слышала во сне три года, семь месяцев и двенадцать ночей. Голос, который однажды сказал мне: «Ты слишком много думаешь, детка. Просто будь».
Я вошла.
Он сидел за столом, откинувшись в кресле. Чёрный пиджак, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Он почти не изменился — только чуть жёстче стали скулы, чуть тяжелее взгляд. Три года. Чёрт возьми, три года — и вот он смотрит на меня. Знает. Ждёт.
Его губы дрогнули. Не улыбка. Нет. То, что хуже.
— Здравствуй, Лиза, — сказал Саша Романов, и его голос был мёдом и сталью одновременно. — А я думал, ты никогда не вернёшься.
— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — ответила я, сделав ударение на отчестве. Чтобы между нами была стена. Есть. Бетонная, трёхметровая, с колючей проволокой. — Я пришла на собеседование.
Он медленно встал. Обогнул стол. Он был высоким — всегда был выше, чем я помнила. И пахло от него так же: кедром, табаком и чем-то злым, что он называл «мой характер, детка».
— На собеседование, — повторил он, остановившись в метре от меня. — Серьёзное заявление. Ты пришла ко мне на собеседование. После того как сбежала посреди ночи, не оставив даже записки.
— У нас трудовые отношения. — Голос не дрогнул. Я тренировалась три года. — Я квалифицированный специалист. Моё резюме вы видели. Моя трудовая книжка чиста. Я готова к работе.
Он наклонил голову, рассматривая меня. Медленно, будто раздевая взглядом — но нет. Хуже. Будто проверял на прочность.
— Три года, Лиза. — В его голосе появилась хрипотца. — Ты ушла. Ни слова. Ни объяснений. Я искал тебя. Ты знаешь, что я искал?
Я не знала. Я сменила номер, уехала из Москвы в область, потом вернулась, но уже на другой адрес. Я сделала всё, чтобы он меня не нашёл. Потому что если бы он нашёл — я бы не устояла. А если бы я не устояла — что стало бы с Мирой?
— Это не относится к работе, — сказала я.
— Всё, что касается тебя, относится ко мне, — ответил он так тихо, что я почти не расслышала.