Александра Ветрова – Кольцо для одной, поцелуй для другой (страница 11)

Тишина в квартире стоит такая, что слышно, как пыль оседает на полированных поверхностях. Артур уехал в офис в восемь утра, поцеловал меня в щеку, сказал: «Сегодня важные переговоры по Лондону, не жди к обеду». Я улыбнулась. Я всегда улыбаюсь.

Он не знает, что повестка уже лежит на его столе.

Вера Николаевна позвонила в десять. Голос сухой, как перекаленная глина.

— Суд принял иск. Сегодня вручат. Будьте готовы к его реакции.

— Я готова, — ответила, и в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

Теперь сижу на кухне, пью третий кофе, смотрю на телефон. Он не звонил. Молчит. Ни сообщений, ни звонков. Только тишина перед взрывом.

Баки трётся о мои ноги, чувствует напряжение. Я глажу его по тёплой голове, шепчу: «Скоро всё закончится, малыш». Собака не верит. Собака умнее меня.

В двенадцать — первый звонок. Артур.

Принимаю.

— Лена, — его голос другой. Не ровный, не игривый. Напряжённый, с металлическими нотками. — Ты можешь объяснить, что это за херня пришла мне на почту?

Моё сердце не пропускает удар. Оно делает лишний. Сбивается с ритма, как падающий самолёт.

— Что именно? — спрашиваю, хотя знаю.

— Исковое заявление о разводе. Ты подала на развод? — последние слова он выплёвывает, как косточки от вишни. Злые, острые. — Ты охренела, Лена?

— Нет, — отвечаю тихо. — Я просто устала быть базой.

Тишина. Такая длинная, что я успеваю представить, как он сжимает телефон, как белеют костяшки его пальцев, как в глазах темнеет от ярости.

— Что ты сказала? — шёпотом. Опасным, таким, каким говорят перед тем, как ударить.

— Я слышала запись с корпоратива. "Ленка — это база". Красиво, Артур. Романтично. Я бы даже заплакала, если бы не видела видео, где ты целуешь трех баб за один вечер.

Он дышит в трубку. Часто, тяжело. Я представляю лицо — все мышцы напряжены, челюсть сведена, ноздри раздуваются. Он похож на быка перед атакой.

— Ты наняла детектива? — не вопрос. Констатация.

— Да.

— И адвоката?

— Да.

— И решила забрать всё?

— Половину. Как по закону.

Он смеётся. Нервно, отрывисто, как лает больная собака.

— Ты ничего не получишь, Лена. Я спрячу всё до копейки.

— Ты уже прячешь два года, — мой голос спокойный. Пугающе спокойный. — Квартира для Ангелины, счета на Кайманах, компания-прокладка для вывода дивидендов. Я всё знаю, Артур. У меня есть документы.

Тишина. Теперь он понял. Я не просто жена, которая подаёт на развод. Я — женщина, которая вооружилась до зубов.

— Ты... — он не находит слов. Я почти горжусь собой.

— Я та, кого ты назвал базой, — заканчиваю за него. — Но базы имеют обыкновение взрываться. Когда их слишком долго игнорируют.

— Мы поговорим дома, — цедит он. — Не вздумай сбежать.

— Я никуда не сбегу, — обещаю. — Мне нечего бояться.

Кладу трубку. Руки трясутся. Не от страха. От адреналина. Чистого, как спирт, обжигающего вены.

Я сделала это. Сказала. Больше не надо врать. Не надо улыбаться. Не надо играть.

Свобода пахнет потом и тревогой.

Следующие пять часов я собираю вещи. Не всё — только самое важное. Документы, флешки, ноутбук. Паспорт. Немного денег. Баки поводок. Остальное — потом. Найму грузчиков, когда его не будет.

Чемоданы стоят в прихожей. Два больших, один маленький — для собачьих вещей. Я смотрю на квартиру — на итальянскую лепнину, на хрустальные люстры, на стены, выкрашенные в «тёплый жемчуг» по дизайн-проекту, который я разрабатывала три месяца. Шесть лет жизни уместились в два чемодана.

Ключ поворачивается в замке в шесть вечера.

Не в шесть — в восемнадцать ноль-ноль, как приговор.

Артур входит. Один. Без портфеля, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. Лицо красное — то ли от злости, то ли от выпитого. Глаза — бешеные, как у загнанного зверя, который вдруг понял, что клетка закрыта изнутри.

— Объясни, — командует, останавливаясь в трёх шагах от меня. — Объясни нормально, без адвокатов и детективов. Зачем?

Молчу. Смотрю в глаза. В них — недоумение. Настоящее, не наигранное. Он правда не понимает.

— Ты спишь с другими, Артур. Не один год. Не с одной. С семью, минимум. Ты купил любовнице квартиру на наши деньги. Ты называешь меня базой. Ты не трахал меня нормально два года. Что именно тебе нужно объяснить?

— Я обеспечивал тебя! — кричит он. Голос срывается, становится визгливым, некрасивым. — Ты жила в роскоши! У тебя есть всё, что ты хотела!

— Кроме мужа, который меня уважает.

Он сжимает кулаки. Я вижу, как желваки ходят под кожей. Кажется, сейчас бросится. Но нет — Артур не бьёт женщин. Артур унижает. Это его оружие.

— Ты никто без меня, — шипит. — Ты поняла? Без моего кошелька ты — нищая, которая не сможет снять даже однушку в спальном районе.

— Возможно, — соглашаюсь. — Но зато я буду спать спокойно. Без запаха чужих духов на подушке.

Он смеётся. Страшно, громко, с надрывом.

— Ты думаешь, суд будет на твоей стороне? Я найму лучших адвокатов. Я обмажу твоё имя грязью. Расскажу, какая ты фригидная, как отказывала мне в сексе, как ты — та самая жена, которая не умеет держать мужчину.

Каждое слово — как пощёчина. Но я не чувствую. Потому что давно уже онемела. Фарфоровая кукла не чувствует боли — только трещины.

— Рассказывай, — пожимаю плечом. — Я тоже расскажу про видео на корпоративе. И про квартиру. И про семь любовниц. И про то, как ты называл меня базой. Посмотрим, кто кому обмажет имя.

Он делает шаг вперёд. Я не отступаю. Мы стоим в полуметре друг от друга — муж и жена, которые пару часов назад были семьёй, а теперь стали врагами.

— Ты пожалеешь, — шепчет. — Клянусь, Лена. Ты пожалеешь.

— Уже жалею. Но не о том, что подала. О том, что не сделала это раньше.

Разворачиваюсь. Беру чемоданы. Баки бежит за мной, натягивая поводок. Он тоже чувствует — пора уходить.

— Ты куда? — голос Артура теряет ярость. В нем появляется что-то другое. Растерянность? Страх? — Ты не можешь просто взять и уйти.

— Могу, — открываю дверь. — Квартира куплена до брака, она твоя. Я не претендую. Но остальное — мы поделим.

— Лена, — уже тише, почти жалобно. — Остановись. Давай поговорим.

Останавливаюсь. Поворачиваюсь.

Он стоит в прихожей, растерянный, без рубашки — успел расстегнуть верхние пуговицы. Шея красная, глаза влажные. Сейчас он похож не на бизнесмена, а на мальчика, у которого забрали игрушку.

— Мы могли бы всё исправить, — говорит. — Я бы мог... я бы прекратил. Если ты хочешь.

— Ты бы прекратил изменять, потому что я попросила? — усмехаюсь. — Артур, тебе не жалко, что ты делал это. Тебе жалко, что тебя поймали.

— Это неправда.

— Это правда, и ты знаешь.