Александра Варёнова – Поиск. Пока часы двенадцать бьют (страница 2)
За окном с громким хлопаньем взорвались первые петарды, донеслись улюлюканья и смех. Народ гуляет, веселится. А у меня на душе словно помелом всё выскребли. Такая странная опустошенность… На глаза вдруг попалась карточка, белеющая на стуле. Неужто свекровь расщедрилась на открытку? Потянулась на автомате, да так и вздрогнула. Сквозь снег прямо на меня шла девочка с блестящими чёрными волосами, в простеньком сером пальто и струящемся бирюзовом платье. Она смотрела дружелюбно, с интересом и робко улыбалась. Почему-то я сразу поняла, что эта та самая Машенька. Пропавшая в неизвестном направлении из центра творчества девочка. И почувствовала, что не могу её вот так оставить одну.
– Лидия Степановна, погодите! – крикнула во всю силу лёгких и бодро, чуть не вприпрыжку, поковыляла к двери.
В прихожей уже никого не было, и сердце пропустило удар. Неужели… По привычке следака кинулась к следующей точке, и обнаружила у лифтов и мужа, и свекровь. В такие моменты стоило поблагодарить систему грузоподъема, которая часто бесила из-за долгого ожидания, зато сейчас, возможно, спасла одну жизнь. Честь и совесть так точно.
– О, невестка, всё же явилась, – едко прокомментировала Лидия Степановна, вызывая знакомый зубовой скрежет. – Я уже вызвала такси до центра. Едемте.
Как же раздражал этот покровительственный тон! Однако поехала, куда деваться, сама же вызвалась. Только метнулась за пальто, шапкой с варежками и, конечно же, тростью. Набалдашник в виде совы хоть немного примирял с ситуацией. В конце концов, не только средство для передвижения, но и предмет самообороны.
Центр творчества оказался старым советским зданием, приземистым, серым и грубым. Местные маляры постарались скрасить это впечатление рисунками на стенах, только вот кожа ребятишек отдавала зеленцой, будто те отравились, а у зверушек вокруг глаз зияли тёмные круги. Может, конечно, такой эффект возникал из-за освещения, но выглядело, прямо сказать, жутковато. Готовая декорация для хоррор-фильма.
Рядом с крыльцом тарахтел и вибрировал уазик. Водитель слушал “Хит-парад” и громко хохотал, болтая по телефону. Ох уж эта полицейская братия…
За входной дверью разворачивалась небольшая прихожка и перегораживающие путь турникеты. Слева притулилась будка охранника, который больше смотрел в маленький телевизор, чем на экраны с камер видеонаблюдений. Он даже не сразу на деликатный стук среагировал, пришлось прокашляться. И это ещё свекровь вперёд не выступила… Охранник, когда увидел удостоверение, подскочил, честь отдал, надо же. Но пользы от него, разумеется, не было никакой. Пропустил – и то хлеб.
Наверх вели крутые, ужасно неудобные лестницы с высокими ступенями. Пока найдёшь баланс тростью, пока рывком поднимешь себя… Эх, где моя молодость, где моя непростреленная ступня! Каждый шаг вызывал искры перед глазами. Даже захотелось найти загажник с обезболом. А Лидия Степановна добивала:
– Да-да, невестка, актовый зал на втором этаже. Вам же нужно осмотреть место преступления.
Честно сказать, я не знала, а нужно ли, раз аж с собаками всё обыскивали. Но слишком устала, чтобы препираться. Да и бравыми ребятами оказались два зелёных юнца, которые топтались у перил, периодически успокаивая скулящих овчарок и косясь то в окно, то в свои смартфоны. По мне они скучающе мазнули взглядом, пока не представилась:
– Капитан Ядвига Олеговна. Доложить обстановку.
– Есть доложить обстановку!
Ах, какие приятные для слуха слова! Завести себе, что ли, стажёра…
– Прибыли по вызову в одиннадцать тридцать, капитан. Пропала Маша Трубачёва, семь лет. Собаки брали след по сменной обуви и носовому платку, но след обрывается у центрального крыльца. При этом в раздевалке пальто и сапоги девочки не обнаружены.
– Свидетели? – уточнила на всякий, уже подозревая ответ.
– Отсутствуют. Педагоги и родители воспитанников не заметили ничего подозрительного.
Заметишь тут… Когда одновременно следишь, чтобы твоё чадо не навернулось с подарком, отвечаешь на поздравления, диктуешь мужу, что купить, и прикидываешь, как адаптировать рецепт из интернета под российские реалии.
– Вольно. Составьте рапорт и можете быть свободны, – смилостивилась над ребятами: пусть хоть у кого-то праздник удастся.
– Так точно! Спасибо! С наступающим вас, капитан Ядвига Олеговна!
Я улыбнулась и махнула рукой, чтобы пошевеливались, пока не передумала.
Наверху, в актовом зале, оказалось четверо взрослых. Пожилая пара – явно дедушка и бабушка Маши, – женщина в чёрном бархатном платье и полноватый мужчина с фотоаппаратом на груди. Все они встрепенулись при моём появлении, словно вышли из сонного оцепенения, и посмотрели с надеждой.
Только хотела поздороваться и представиться, как свекровь меня опередила:
– Это моя невестка, следователь Ядвига Олеговна Избушкина. Она поможет найти девочку.
Вот зачем вмешиваться, приплетать родственные связи и обещать то, что лично я не могу гарантировать? Лишь профессиональная выправка помогла сохранить лицо.
В ответ раздались возгласы, оханья и причитания. Спустя минуту я не выдержала шумового порога, прицыкнула и расспросила каждого о его роли в этом деле. Пожилая пара – Ирина и Николай Трубачёвы – и правда являлись опекунами Маши. Её мать лишили родительских прав два года назад из-за чрезмерного пристрастия к алкоголю. Возобновить общение с дочерью она не стремилась, и в её жизни никак не участвовала. Екатерина Аркадьевна исполняла обязанности директора и несла прямую ответственность за исчезновение девочки во время праздника. А Сергей фотографировал детей, так что на фото могло попасть что-то интересное. С этого я и решила начать. От других толку было мало: бабушка с дедушкой на празднике не присутствовали, поскольку помещение небольшое, и едва вмещало всех воспитанников. А у директора хватало забот-хлопот, чтобы следить за одной конкретной девочкой, ничем не выделяющейся среди других.
К счастью, фотограф обнулял память после каждого заказа, так что муторно искать начало конкретного праздника не пришлось. Ноутбук или хотя бы планшет не помешали бы, но дорогая свекровь посчитала излишним нормально ввести меня в курс дела и предупредить о свидетелях.
Довольно быстро я нашла на кадрах Машу – всё в том же бирюзовом струящемся платье и с венцом, увенчанным восьмиконечной звёздой, на голове.
– Видите ли, – директор поправила очки, и я с удивлением обнаружила, что одна из дужек сломана, – у нас творческий центр с православным уклоном, поэтому куда важнее Рождество, а не Новый год. Но на каникулы многие уезжают, поэтому организовать праздник седьмого января крайне проблематично. Вот и приходится выкручиваться…
– А почему тогда Дед Мороз, а не святой Николай?
– Более привычный образ. – Екатерина пожала плечами, не видя никаких противоречий. – А Машенька у нас исполняла роль рождественской ёлочки. Мы ставили спектакль по мотивам легенды, когда ёлка стала главным символом праздника за свою скромность и преданность Господу.
В конце она перекрестилась заученным слитным движением, и на собранных в горстку пальцах мелькнули следы чернил. Прямо перед праздником вела занятия? Укладка, бархатное платье, и тут такое…
– Просто чудесно, – прокомментировала, надеясь, что прозвучало без иронии, и углубилась дальше в фотоснимки.
На одном из них внимание привлёк аниматор в костюме медведя из знаменитого мультика. Уж очень выбивался образ из общей картинки, даже с учетом Деда Мороза и Снегурочки: у тех хоть костюмы под старорусский стиль заточены, а тут – современная современность. Медведь стоял у стенки за декоративным лесом, так что не сразу бросался в глаза, но всё-таки не настолько, чтобы быть массово проигнорированным педагогами и, тем более, детьми.
– Кто пригласил аниматора?
– Какого аниматора? – Директор встрепенулась, выпрямилась, а когда я показала ей снимки, выдохнула и махнула рукой. – А, это Ермоша, он аутист. Прекрасно владеет искусством леттеринга, но до истерики боится шумных праздников. Долго не знали, что и как с ним делать: жалко же… А потом придумали фокус с костюмом! В нём Ермоша как бы под защитой и уже не совсем Ермоша… ну, это как в игротерапии.
– Да, понимаю, сама играю в народном театре, – допустила в голос теплоты и не удержалась от вопроса: – Он ваш сын?
Екатерина удивлённо распахнула глаза, так что указала ей на её же пальцы. Женщина уставилась на чернильные следы с блеклой улыбкой и покачала головой.
– Племянник. А вы и правда профессионал, Ядвига Олеговна. Далеко не каждый столь быстро соотнесёт детали.
– Я могу с ним поговорить? Такие дети могут подметить куда больше других.
– Боюсь, это невозможно. – Екатерина стала вдруг протирать очки, и за ресницами мелькнули слёзы – Ермоша не говорит, да и родители уже давно увезли его домой. Мы специально решили не вмешивать в дело воспитанников, сами понимаете, какая цена детских показаний…
Я понимала: дети горазды на выдумку, преувеличение и разговоры на посторонние темы, часто вскрывающее совсем не ту правду, что ищешь. Но с учётом обстоятельств на них была последняя надежда. На снимках воспитанники танцевали, декламировали стихи, Маша как рождественская ёлочка постоянно оказывалась на виду, а в конце спектакля и вовсе в центре хоровода. Только после суеты с подарками как испарилась.