Александра Ушакова – Ягиня из Бухгалтерии (страница 1)
Александра Ушакова
Ягиня из Бухгалтерии
Пробуждение в мире, где звука нет
Каждый хоть раз мечтал проснуться единственным человеком на планете. Исчезнуть из этого мира, чтобы жить в своё удовольствие. Ходить по магазинам, брать всё, что душе угодно, не ловя на себе косых взглядов. Засыпать в роскошном люксе под аккомпанемент заката. Встречать рассвет в запрещенных красивых местах. И чтобы за это ничего не было – ни платы, ни расплаты.
А в один прекрасный июльский день мне нужно было просто продлить медицинскую книжку. Встать в пять, ехать на другой конец города. Под любимый плейлист я неспешно шла до остановки. Солнце уже припекало, утренняя дрема ещё не отпустила. Ожидая автобус и листая новую книгу на телефоне, я даже не обратила внимания на необычную тишину. Прислонилась головой к прохладному стеклу остановки – и провалилась в сон.
Меня разбудил звук упавшего телефона. Подняла его, взглянула на экран – и сердце ёкнуло. Было 15:30. Автобуса не было. На улице – тоже никого. Совсем. Тишина стояла густая, абсолютная, будто весь мир… проспал.
Посидев на остановке и обдумав ситуацию, я решила, что, наверное, дорогу перекрыли для ремонта. Нужно было подняться выше. Пройдя две остановки, я поняла – людей нет.
Я шла по дождь проспекту. У тротуара лежали опрокинутые велосипеды, у ларьков были распахнуты дверцы. Я свернула к рынку. Под навесами стояли прилавки, полные овощей и товаров. Мерно гудели холодильники, но не было ни продавцов, ни покупателей. Во всей этой странной, замершей нормальности было что-то невыносимое.
На детской площадке сиротливо валялась игрушечная машинка, а рядом стояла пустая коляска, раскачиваемая порывами ветра.
Я почти вышла на центральную площадь, надеясь увидеть там хоть кого-то. Но площадь была пуста. Совершенно. Тишина навалилась тяжёлой, физической массой. Волосы на затылке медленно поднялись, а в ушах застучала кровь. Рациональные объяснения рассыпались в прах. Остался только леденящий вопрос, застрявший в горле: что могло случиться, чтобы в одно мгновение исчезли все люди, кроме меня?
Подойдя к первому же магазину, она взяла велосипед, прислонённый к стене. Не раздумывая, вскочила в седло – нужно было быстрее добраться до большого торгового комплекса. Может, там люди? Может, оттуда шла эвакуация, а я проспала?
Тяжёлые стеклянные двери «Гринвича» не были закрыты. Они застыли в неестественном, приоткрытом положении, будто люди выбегали второпях. Она прошла все этажи, от яруса парковки до крыши с пустыми кафе. Её шаги гулко отдавались под высокими сводами, а в ответ звучала только навязчивая мелодия из динамиков и шипение не выключенных кофемашин.
Никого. Ни единой души.
Всё её напряжение, весь сжатый в комок страх нашёл выход. Она опустилась на холодную лавочку в центре атриума, уставившись в огромную пустоту вокруг, и заплакала. А потом засмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, переходя в истерический, надрывный хохот, от которого в пустом зале поднималось жуткое эхо. Она смеялась до слёз, до боли в животе, до полной потери голоса – смеялась над абсурдом этого мира и своим беспомощным одиночеством в нём.
Поперхнувшись этим надрывным смехом, она встала. Нужно было взять себя в руки. В продуктовом отделе она взяла первую попавшуюся бутылку воды, отпила несколько глотков, чувствуя, как холодная влага успокаивает разрываемое горло и немного проясняет сознание.
Она прошлась по комплексу ещё раз, но теперь её взгляд был цепким и практичным. В отделе туристического снаряжения она нашла самый большой рюкзак и начала методично складывать в него самое важное: консервы, сублимированные продукты в вакуумных упаковках, пакетики с быстрыми супами. Мысли заработали с холодной, почти механической ясностью: «Сначала еда. Потом безопасность. Потом план».
Со своей ношей она спустилась на парковку. Теперь ей был нужен транспорт. Удобный, быстрый и простой в управлении. Она обошла несколько машин, ключи торчали в замках зажигания некоторых из них. Потом взгляд упал на ряд мотоциклов – они казались воплощением скорости и свободы в этом застывшем мире. Но она не умела управлять ни ими, ни даже скутером. Реальность вновь нанесла удар: её старый мир с его умениями и ограничениями всё ещё существовал, привязывая её к себе.
Она вернулась в торговый комплекс. В магазинах одежды её выбор был прагматичен: удобные мужские берцы на толстой подошве, тёплая куртка-авиатор. Найти куртку своего размера в мужском отделе оказалось почти невозможным – пришлось довольствоваться чужой, слишком просторной, пахнущей незнакомым одеколоном. Она поймала себя на мысли, что впервые за день не чувствовала чужого взгляда, примеряя вещи прямо в зале.
Выйдя на улицу, она подошла к своему велосипеду. Установила рюкзак на багажник, затянула ремни. Положила ладонь на холодный руль и с странной нежностью подумала: «Да. С тобой я надолго. Ты – единственное, что у меня сейчас есть». В этой мысли не было радости, только тяжёлое, но твёрдое принятие.
Домой она вернулась ещё до заката, наглухо заперла дверь и, не раздеваясь, рухнула в сон. Перед самым отключением сознания мелькнула единственная ясная мысль: «Сколько ещё продержатся электричество, вода и прочие блага цивилизации, работающие теперь лишь для меня одной?»
Утро пришло вместе с непривычной, оглушительной тишиной. Но свет в лампе горел. Электричество было. Она машинально зарядила телефон и, почти не надеясь, проверила сеть. К её изумлению, интернет работал. Мир умер, а его цифровая нервная система всё ещё пульсировала, транслируя новости недельной давности, обновляя ленты социальных сетей, где время застыло на последних постах.
Это открытие дало ложное ощущение цели. Найдя в сети карты бомбоубежищ и схемы метро, она решила их проверить. Все. До одного. Это стало её миссией на ближайшие недели.
Прошло два месяца. За это время она привыкла к одиночеству так, как привыкают к хронической боли, – не замечая его, пока не сделаешь резкое движение. Город вокруг не изменился, и в этом крылась главная странность. Уже через неделю она поняла: продукты в магазинах не портятся. Молоко в пакетах оставалось свежим, хлеб на полках не черствел, фрукты не гнили. Товары восполнялись, словно по волшебству, а мусор исчезал. Всё было, кроме одного – живых существ. Ни людей, ни собак, ни птиц, ни даже мух или пауков. Она была единственным живым существом в этом идеальном, застывшем, немом музее под названием «Земля».
Нашу героиню звали Алия Назарова. Девушка самой обыкновенной, даже сероватой внешности: рост 165 сантиметров, худощавое, кто-то сказал бы – хрупкое телосложение. Русые волосы, глаза неопределённого серо-голубого оттенка, аккуратный нос и пухлые губы, которые она редко расплывала в улыбке. Вся её жизнь до этого момента была выдержана в пастельных, приглушённых тонах. Детство окрасила двойная утрата: мать умерла скоропостижно от остановки сердца прямо на рабочем месте, а собственный отец вскоре написал отказ и отвёл девочку в детский дом.
Она научилась быть незаметной, тихой, необременительной. В школе училась чуть выше среднего, потом получила практичную специальность бухгалтера. Отношения казались ей сложным и ненужным квестом. По вечерам она предпочитала уединение с книгой шумным тусовкам. Её мир был небольшим, предсказуемым и безопасным в своей скучности.
Ирония судьбы была теперь абсолютной. Та, чьей главной мечтой было исчезнуть и жить в своё удовольствие в одиночестве, получила это сполна. Но наслаждения не было. Была лишь оглушительная тишина и абсолютная свобода, от которой сводило живот. Вся её прежняя, серая жизнь теперь казалась невероятно яркой и тёплой в воспоминаниях – в ней были пусть чужие, но голоса, пусть формальные, но взгляды, пусть случайные, но прикосновения толпы в транспорте. Теперь же она была не просто одна. Она стала единственной точкой сознания в безжизненной вселенной, и этот факт давил тяжелее любого гравитационного поля.
Шёл её четвёртый месяц в одиночестве. Рутина проверки пустых мест сменилась новым, леденящим наблюдением. Город начал меняться.
Город нового и город прошлого.
Сначала она не верила своим глазам. Но, методично объезжая районы, она стала фиксировать перемены на карте из библиотеки. Новые жилые комплексы стирались, как карандашный набросок ластиком, а на их месте проступали контуры домов дореволюционной постройки. Один квартал в центре уже полностью преобразился: исчезли стекло и бетон, вернулись ажурная лепнина, чугунные решётки и вывески с дореформенной орфографией. Екатеринбург постепенно сбрасывал с себя XX и XXI века, словно ненужные слои.
Вечером, возвращаясь в свою квартиру, она с ужасом осознала, что и её улица изменилась до неузнаваемости. Знакомых панелек не было. А когда она подъехала к своему дому, сердце упало: исчезла современная отделка, пластиковые окна, домофон. Перед ней стоял старый особняк с высокими окнами и массивной дверью в парадной.
Словно во сне, она поднялась по знакомой, но теперь иной лестнице. Дверь её квартиры не была заперта. Она вошла внутрь.
«Европейский ремонт» исчез. Вместо него были высокие потолки с лепными розетками, стены, обитые тканью, массивные шкафы из тёмного дерева, тусклое зеркало в резной раме. В воздухе висели запахи старой пыли, воска и чего-то неуловимо чужого. Её прошлая жизнь, её крошечное убежище в этом мире – было стёрто. Теперь у неё не было даже своего угла. Она оказалась пленницей в стремительно стареющем городе.