Александра Ушакова – Ягиня из Бухгалтерии. Академия (страница 2)
Алия не видела, как пальцы Святомира, лежавшие на талии его партнёрши, непроизвольно сжались на миг, отчего та чуть не вздрогнула от неожиданной боли. Не видела, как Хозяйка Медной Горы наблюдала за этим с едва уловимой улыбкой в уголках каменных губ. Она просто танцевала. Потому что иногда единственный способ не развалиться на части – это начать двигаться. Даже если этот танец чувствовался как первая, робкая и очень рискованная битва.
Утро после бала .
Утро после бала встретило её не зимним солнцем, а свинцовым похмельем, давящим на виски и подступающим к горлу тошнотой. Но это было ничто по сравнению с бурей, бушевавшей в её спальне.
На кровати рядом, свернувшись массивным пушистым клубком, лежал Ясный, но он не спал. Его изумрудное горло переливалось тревожными вспышками, а один желтый глаз был приоткрыт и следил за происходящим. В кресле же, как тёмный судья, восседал Ивс. Его хвост бил по подушкам с такой силой, что в воздухе стояло лёгкое облачко пуха.
«Ты вообще в курсе, что натворила? – его голос был не просто сердитым, а ледяным от сдержанной ярости. – Ты не просто танцевала. Ты почти поставила подпись под брачным контрактом с ледяной пустошью! С одним и тем же снежным уродиной – три раза! Три! Это не вежливость, Алия. Это на языке дипломатии, который ты так презираешь, называется «заинтересованность в союзе»!»
Голова Алии гудела, и в этом гуле тонули его слова. Она уткнулась лицом в прохладную шелковую подушку. «Он был… весёлый, – простонала она, и самой себе это оправдание показалось жалким. – И не уродина. И не заигрывал всерьёз.»
«Весёлый! – Ивс фыркнул с таким презрением, что, казалось, воздух покрылся инеем. – Дочь Зимы смотрела на Святомира как на новую игрушку, а её братец тут же принялся развлекаться с тобой! Это не случайность, это слаженная работа! Ты думаешь, они не знали, кто ты? Что ты под крылом Хозяйки Горы? Ты была не девушкой на балу, ты была пешкой, которую начали двигать по доске!»
В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вплыла Ольга. На её обычно добродушном лице было выражение глубокой озабоченности. В руках она держала большую глиняную кружку, от которой валил густой, целебный пар, пахнувший не просто курицей, но и имбирём, чабрецом и чем-то укореняющим, что сразу обещало облегчение.
«На, выпей, родная, – прошептала она, садясь на край кровати и осторожно поддерживая Алию. – Голова-то раскалывается… И не от вина одного.»
Последние слова были сказаны с многозначительным взглядом в сторону Ивса. Тот отвернулся, но не стал спорить.
Алия с трудом приподнялась и сделала глоток. Бульон был на удивление живительным. Тепло разливалось по желудку и, кажется, даже проясняло мысли. Сквозь туман похмелья и эмоций начали проступать очертания вчерашнего вечера: настойчивые улыбки того парня, его ловкие комплименты, его рука, которая к третьему танцу лежала на её талии уже слишком уверенно… И ледяной, оценивающий взгляд его сестры, бросаемый поверх плеча Святомира прямо на них.
«Он… он ничего не предлагал, – слабо попыталась она защититься. – Просто танцевал.»
«Пока что, – мрачно проворчал Ивс, но уже без прежней ярости. В его голосе появилась усталая тревога. – Но слух уже пошёл. «Новая жемчужина Хозяйки Горы благосклонно принимает ухаживания младшего сына Зимы». Я утром от трёх духов-менял уже слышал. Ты думаешь, Святомир бегал кругами от той ледышки просто так? У него, может, разум и каменный, но инстинкты зверя. Он чует ловушку за версту. А ты… ты в неё с разбегу чуть не прыгнула, да ещё и в лучшем платье.»
Алия отпила ещё бульона, чувствуя, как стыд и осознание накрывают её с новой силой, уже без помощи хмеля. Она вспомнила взгляд Святомира – тот самый, яростный и предостерегающий. Она-то думала, он злится из-за её дерзости или… из-за чего-то другого. А он, возможно, видел опасность, которую она в своем угаре и обиде даже не рассматривала.
Ясный тихо ткнулся клювом в её руку, ищущую опоры на одеяле. Его взгляд был полон немого вопроса.
«Что теперь делать?» – прошептала Алия, обращаясь больше к самой себе.
«Теперь, – Ивс тяжко вздохнул, – мы ждем. Ждем, сделают ли они следующий шаг. И готовим отказ. Вежливый, железный и бесповоротный. А ещё – готовимся к тому, что Святомир на сегодняшней тренировке, скорее всего, будет напоминать разъярённого тролля. Пей свой бульон. Тебе понадобятся силы, чтобы выжить. И не только на полигоне.»
Ольга грустно покачала головой, поправляя одеяло. Алия откинулась на подушки, закрыв глаза. Весёлый парень с зимнего двора. Казалось бы, такая мелочь. Но в мире, где каждый жест – политика, а каждый танец – заявка на союз, даже мелочи имели вес ледяной глыбы. И эта глыба теперь нависла над её хрупким, только налаживающимся миром.
Ивс был прав. Святомир в своём кабинете напоминал не просто гору, а извергающийся вулкан, причём извергающийся не лавой, а ледяной, режущей яростью.
«…И ты, с твоим положением, с твоей ответственностью, позволяешь себя так примитивно вести в хвост? Танцы? Три раза подряд? Ты что, думала, это игра в салочки? Ты выставила себя, выставила Академию, дала повод для…»
Алия слушала, опустив голову. Его слова обрушивались на неё градом острых камней, больно било, но где-то глубоко внутри начинало закипать что-то своё, горячее и горькое. Голова гудела не только от вчерашнего, но и от этого нескончаемого потока упрёков. И вдруг – её прорвало.
Она резко подняла голову, и её голос, хриплый от напряжения, перебил его тираду:
«А сам-то что?! Сразу пошёл танцевать с этой… с этой ледяной куклой! А я думала…»
Она не договорила, с ужасом осознав, что сказала вслух. Лицо её пылало огнем от стыда и ярости. Она думала… думала, что его недовольство на балу было о ней. О её безопасности. А может, даже о чём-то большем. А он просто… выполнял протокол? Или что-то ещё?
Святомир опешил. Его рот, готовый изрыгать новые слова, остался полуоткрыт. Всё его грозное величие рухнуло под весом этого неожиданного, личного обвинения. Он отступил на шаг, буквально упёршись взглядом в стену за её спиной, будто ища там ответы. В его глазах мелькнуло дикое, неподдельное замешательство, смешанное с чем-то, что можно было принять за растерянность, а можно – за внезапно осеняющее понимание. Он понял. Понял, о чём она «думала». И это понимание, кажется, ошеломило его больше, чем её дипломатический промах.
Кабинет повис в гробовой тишине. Гул в ушах Алии сменился оглушительным звоном. Она видела, как сжались его кулаки, как напряглась челюсть.
«Вон, – наконец выдавил он, не глядя на неё. Голос был низким, хриплым, лишённым всякой силы. – Тренировка. Одна. До конца недели. Вон.»
Последующие три дня они существовали в режиме жёсткого, ледяного избегания. Алия приходила на полигон на рассвете, когда там никого не было, и выполняла программу сама, до седьмого пота, до дрожи в мышцах. Ясный молчал, лишь изредка издавая тревожные щелчки клювом, наблюдая за её яростными, почти отчаянными упражнениями.
Святомир появлялся позже, с основной группой. Он не смотрел в её сторону, не делал замечаний, будто её и не существовало. Но однажды она заметила, как он резко обрывает одного из парней, начавшего отпускать шутки про «зимних женихов». После этого шуток больше не было.
А вечерами дом казался тихим убежищем, но и в нём витал напряжённый дух. Ивс перестал язвить, наблюдая за ней пристально и молча. Ольга готовила особенно сытную еду и вздыхала, глядя, как Алия механически перелистывает учебники, не видя текста.
Это были три дня тяжёлого, невысказанного вопроса, висевшего в воздухе между ними. Вопрос, начавшийся со слов «А я думала…» и оставшийся без ответа. И неизвестно, что было страшнее – его гнев или это оглушительное, стыдное молчание.
Расписание предстоящих групповых боёв и одиночных поединков было вывешено на огромной грифельной доске в главном холле Академии. Алия изучала его с холодной, почти бухгалтерской сосредоточенностью, выискивая закономерности, слабые места противников, потенциальные союзы. Она настолько погрузилась в анализ, что не почувствовала тихого скользящего приближения за своей спиной.
Когда она развернулась, то буквально уткнулась лицом в прохладную мощную грудь, обтянутую тонкой белой рубашкой с зимней вышивкой.
«Ой!» – вырвалось у неё. Она отпрыгнула, чувствуя, как кровь бросается в лицо. «Здравствуйте.»
Перед ней стоял «снежный принц» – младший сын Зимы, её вчерашний кавалер. Его имя, как выяснилось, было Хеймдар. Он сиял улыбкой, в которой было слишком много самоуверенности и ледяного блеска. В руках он держал небольшой, но идеальный букет подснежников, цветущих вопреки любому сезону – явно магических.
«Здравствуй, серебряная звездочка, – сказал он, и его голос был мягким, как падающий снег, но с металлическим отзвуком. – Цветы для самой яркой вспышки на прошлом балу.»
Весь холл замер. Взгляды студентов, преподавателей, духов-слуг прилипли к ним. Алия чувствовала, как по спине бегут мурашки от этого всеобщего внимания. Краем глаза она увидела, как двое парней из её боевой группы выдвинулись вперёд: один – с явным намерением встать между ней и гостем, другой – просто с жадным любопытством.
И в этот момент с грохотом, от которого задрожали витражи, распахнулась массивная дверь в коридор. В проёме, заполняя его собой, стоял Святомир. Не просто строгий – злой. Его лицо было каменной маской, но по напряжению в плечах и сжатым кулакам было ясно: он готов был разнести всё вокруг. Его взгляд, острый как шило, пронзил сначала Хеймдара с его букетом, а затем перешёл на Алию.