Александра Ушакова – Ягиня из Бухгалтерии. Академия (страница 1)
Александра Ушакова
Ягиня из Бухгалтерии. Академия
Первый бал.
Сборы, наконец, закончились. Ольга, ворча от сосредоточенности, создала на её голове настоящее архитектурное чудо: тяжёлую, идеальную косу, уложенную короной и закреплённую ободком, который был точной, изящной копией кокошника. Он был сплетён из лунного серебра, жемчуга, бриллиантов и каких-то иных, незнакомых Алии камней, мерцающих собственным, холодным светом. Серебряное платье, струящееся, как застывший свет водопада, делало её похожей на ожившую зимнюю звезду.
Ивс кружил вокруг, не скрывая одобрения: «Хороша! Ох, как хороша! Прямо скажем, из гусеницы в райскую птицу! Только смотри, не расправляй крылья слишком широко – могут подрезать.»
Алия смотрела на своё отражение в высоком зеркале и понимала: сегодня она – не просто ученица. Она – знак. Знак внимания Хозяйки Медной Горы, представитель своей Академии и, нравится ей это или нет, лицо своего странного, полузаброшенного сектора. Её статус, подчёркнутый этим нарядом, будет её щитом и мишенью одновременно.
Отойдя от зеркала, она подошла к той самой картине – порталу в Академию. Мысль о переходе заставила её внутренне содрогнуться. Ивс, а вдруг там… она? Снова встречу?
«Нет, не встретишь, – уверенно сказал кот, как будто прочитав её мысли. Он протирал внезапно появившийся у него в лапе монокль, разглядывая её причёску с видом знатока. – Сейчас ты под защитой. Ты – активный игрок на доске, а не потерянная душа на перепутье. Ей сейчас смотреть на тебя неинтересно. Ну, иди. Мы ждём тебя дома. Помни об этом.»
Его слова стали последним, твёрдым напутствием. Она сделала шаг в холст.
Переход был похож на путь сквозь сердцевину алмаза – ослепительно, морозно и очень тихо. Воздух пах снежной чистотой и тем особым, резким солнцем, что светит только в лютые морозы.
Её вынесло в зал, от которого перехватило дыхание. Белоснежные колонны, уходящие ввысь, мраморный пол с прожилками настоящего золота, будто по полу текли световые реки. Гости, ученики, преподаватели стояли по обе стороны от невысокого, но массивного трона из морёного дуба и слоновой кости. Алия, собрав всю свою волю, прошла по этому золотому пути и встала в ряды своего боевого класса.
Парни, увидев её, замерли, а потом начали судорожно поправлять галстуки, манжеты, приглаживать волосы. Их строгие чёрные костюмы на её фоне внезапно казались простой, небрежной униформой.
Рядом, как скала, высился Святомир. Он был в парадном мундире цвета тёмной стали, с нашитыми на груди знаками отличия, о которых она ничего не знала. Его взгляд скользнул по ней – быстрый, профессиональный, оценивающий. Но в нём мелькнула искра чего-то иного. Не удивления, а… признания.
«Вам идёт, – сказал он тихо, не глядя прямо на неё. Голос был низким, почти привычным, но в нём слышалось нечто, от чего у Алии мгновенно вспыхнули щёки. – Выглядите… соответственно событию.»
«Спасибо, – едва выдохнула она, чувствуя, как жар разливается от лица по всему телу, странно контрастируя с холодным шёлком платья.**
Пока они обменивались этим шёпотом, зал затих. Огромное зеркало в глубине, служившее парадным входом, заколебалось, и его поверхность стала похожа на плёнку льда на воде.
Сначала вышел Он. Мужчина-гора, похожий на ожившего лесного духа, принявшего человечью форму. Белая, как иней, борода, шуба из белого медведя, в руке – посох, больше напоминающий дубину. Мороз Иваныч. Он окинул зал добродушным, но зорким взглядом и протянул руку к зеркалу.
Оттуда вытянулась рука – женская, белая, как первый снег, с длинными пальцами и прозрачными, словно ледяными, ногтями. Затем вышла и сама Госпожа Зима. Высокая, худая, с лицом, высеченным из векового льда, строгим и неумолимым. Её глаза были синими, как глубина ледникового озера. За ней, словно отражение молодой луны в этом льду, появилась дочь. Девушка в серебряном костюме, похожем на лунную дорожку на снегу, с синей, как всполох полярного сияния, лентой в белёсых волосах. Лицо её было идеально-кукольным, холодно-прекрасным, лишённым каких-либо тёплых эмоций. Следом, тяжело ступая, вошли трое молодых мужчин – крепких, как северные медведи, с глазами, полными молчаливого вызова.
Начался церемониал: приветствия, обмен любезностями, представления. Но Алия почти не слышала слов. Её внимание, против её воли, приковала девушка Зимы. Та, едва закончив формальный поклон в сторону Триумвирата, повернула голову. И её ледяной, безразличный взгляд нашёл Святомира. И задержался. В её взгляде не было ни удивления, ни тепла. Было холодное, почти собственническое любопытство. Так смотрят на интересный трофей. На сильного зверя, которого хотят приручить или заполучить.
Алия почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опускается у неё внутри, напрочь вытесняя предыдущий жар. Это была не ревность в простом смысле. Это было осознание: она стоит здесь, в этом невероятном платье, а этот ледяной цветок смотрит сквозь неё, как через стекло, видя только того, кого она сама с таким трудом училась не замечать. И в этом взгляде читалась давняя история, о которой Алия ничего не знала.
Она незаметно отступила на полшага назад, будто пытаясь спрятаться в тени колонны. Её серебряное платье вдруг показалось не роскошным доспехом, а просто мишурой, красивой, но бесполезной против настоящего, векового холода. Язык логики и бухгалтерских отчётов в этой сфере был бессилен. Здесь были другие правила игры. И Алия только что осознала, что даже не знает, как в неё вступить.
Пока Алия пряталась в тени колонны, церемониальные приветствия наконец завершились. Воздух дрогнул, и полилась музыка – нежная, сложная, сотканная из звуков ледяных колокольчиков, шороха снега и далёкого воя вьюги, искусно обработанного в мелодию. Начались танцы. Здесь царила странная смесь придворного этикета и древних обычаев: девушки с уверенностью охотниц приглашали кавалеров, парни отвечали с почтительными поклонами.
И ледяная красавица, дочь Зимы, чьё имя Алия так и не расслышала, направилась прямиком к Святомиру. Её движение было подобно скольжению айсберга по воде – неотвратимо и холодно. Она остановилась перед ним и протянула руку – не с просьбой, а с тихим, уверенным ожиданием.
Святомир смотрел на эту руку, как на разрыв-траву. Он сжал свою ладонь в кулак, кашлянул в него.
«Кхм. Не танцую. Слишком неповоротлив для таких тонкостей.»
Девушка звонко хихикнула, и звук был похож на треск ломающегося льда. «Полно тебе скромничать, Святомир. Я же знаю, сколько в тебе и ловкости, и силы. Потанцуем. Не заставляй гостью просить дважды.»
Они смотрели друг на друга: он – как на тактическую помеху, она – как на интересное препятствие. Молчание затянулось. И он, с едва заметным вздохом, почти неразличимым под музыку, принял её руку. Он пошёл за ней, его движения были не грубыми, но удивительно скованными для его мощи. Это был не танец, а тактическое сопровождение.
Алия наблюдала, чувствуя, как её сердце сжимается в холодный комок. За её спиной возникло присутствие – плотное, тёплое и несокрушимое, как сама земля. Она узнала его, даже не оборачиваясь.
«Кто не действует, тот ничего не получает, – прозвучал низкий, мерный голос Хозяйки Медной Горы. – Стоять в тени – удел гальки, а не самоцветов.»
Алия вздрогнула и обернулась, поклонившись. «Здравствуйте, Госпожа. Я… просто наблюдаю за протоколом.»
Хозяйка Медной Горы стояла в своём обычном, неброском, но бесконечно дорогом платье цвета малахита. Она не глядя на Алию, провела пальцем по одному из камней в своей многослойной нити бус. И тут же платье Алии отозвалось. Тёплый, живой свет пробежал по серебряной ткани – не холодным блеском, а глубоким, внутренним сиянием, будто в него вдохнули жар земных недр. Оно стало выглядеть не просто красиво, а властно. Алию мягко, но неумолимо вытолкнули из-за колонны лёгким движением воздуха, пахнущим камнем и металлом.
«Иди. Бери то, что по праву может стать твоим. Или хотя бы заяви права, чтобы другие знали.»
Прежде чем Алия успела опомниться, к ней уже подходил один из «молодых медведей» зимней делегации. Он был высок, широк в плечах, а в его голубых глазах светился не холод, а любопытный, почти горячий интерес.
«Вы сияете, как единственная звезда в полярную ночь, – сказал он с акцентом, его голос был низким и приятным. – Осмелюсь ли пригласить?»
Протокол, страх, ревность – всё смешалось. Алия, всё ещё под импульсом, данным Хозяйкой, автоматически улыбнулась и протянула руку. «Осмелитесь.»
И музыка поглотила её. Её партан был умел и силён, он вёл уверенно, и она, к своему удивлению, не путалась в шагах. Её тело, натренированное Святомиром на выносливость и координацию, нашло ритм. Но краем глаза, в вихре движений, она почувствовала на себе тяжёлый, как удар кулаком, взгляд. Святомир. Он кружил с ледяной девой, но его глаза, серые и острые, были прикованы к ней. И в них читалось не просто недовольство, а глухое, яростное предостережение. «Что ты делаешь? С кем ты танцуешь?»
И это предостережение стало последней каплей. Злость – тихая, холодная, отчаянная – наконец вырвалась наружу. А что я делаю? Танцую. Как и ты. Имею право.
Она отвернулась от его взгляда, подняла подбородок и отдалась танцу. Не протокольному, а настоящему. Она смеялась на какие-то простые шутки своего кавалера, её платье сияло тем самым тёплым серебром, а Ясный, оставшийся с Ивсом на «детской» площадке для питомцев, вдруг встревоженно вытянул шею и издал низкий, предупреждающий звук, которого раньше за ним не замечали.