Александра Ушакова – Теневой мир - 7 (страница 1)

Теневой мир - 7

Глава 1. Пепел на ветру

Ветер, чьё дыхание состояло из праха веков и едкого озона от только что истлевших заклятий, с заунывным воем бродил по черепичным крышам Серого Квартала. Здесь, в тени высоких башен, где живая знать тешила себя иллюзией вечности, ютились те, чей удел – работать с мёртвыми. Дом Фаррелов был плотью от плоти этого квартала: покатый, приземистый, двухэтажный склеп с вечно запертыми ставнями и трубой, источавшей не дым простых поленьев, а лиловый туман. Это Лиз варила очередное снадобье, успокоительный бальзам для тех духов, чей посмертный крик был слишком пронзителен даже для этого мира.

В гостиной, стены которой были сплошь увешаны не гобеленами, а пучками сушёной мандрагоры и сложными вязами защитных рун, Джеф Фаррел с сосредоточенным видом человека, привыкшего кропотливо возвращать порядок в то, что распалось, чинил сломанную куклу. Не детскую игрушку, нет – ритуальное «пугало», хитроумную ловушку для отвода глаз демонов-падальщиков. Его крупные, тяжёлые пальцы, привыкшие к лопате и посмертному савану, с неожиданной нежностью вправляли на место тростниковый сустав.

– Слухи подтвердились, – голос Лиз, вошедшей в комнату, был тих, как шелест погребального савана. Она стирала с рук чёрную, жирную глину – ту, что идёт только на ритуалы окончательного прощания. – Акума Малефика погребли в Склепе Вечного Дозора. Без права на перезахоронение. Лют объявил неделю траура и… чистоты.

Джеф не поднял головы, но пальцы его на миг замерли. «Чистота» в устах нового правителя, отцеубийцы, звучала не благословением, а смертным приговором. Их мир, зиждущийся на хрупком, тысячелетиями выверенном компромиссе со злом, дал трещину. Старый Акум, при всей своей джинньей сути, понимал: некроманты – необходимые санитары, звено в цепи. Лют же, ослеплённый властью и жаждой абсолютного контроля, видел в них лишь конкурентов, паразитов на его теле.

– Наши контракты?

– Приостановлены. Все. – Лиз перечисляла, словно зачитывала строки обвинительного акта. – Теперь каждое захоронение «без права» должен лично завизировать его чиновник. За солидную «комиссию». А те, кто практикует вольную анимацию… – она не договорила, лишь провела пальцем по горлу. Жест был стар, как мир, но в их реальности метафоры обретали плоть.

На чердаке, в пыльном полумраке импровизированного некрополя, где на полках вместо книг громоздились старые фолианты по некромантии и мешочки с кладбищенской землёй, Салли Фаррел безуспешно пыталась заставить скелет белки исполнить джигу. Получалось криво, с замираниями и скрежетом. Ей было семнадцать – возраст, когда сама ткань реальности разрывается между бунтом и унаследованной осторожностью. Её брат Чарли, кутаясь в слишком большой для него плащ с капюшоном (он полагал, что это придаёт ему вид трагического и жутко стильного героя), скармливал сушёных тараканов своему единственному другу – фампиару, малюсенькому зомбированному летучему мышонку с печальными глазами.

– Лют Малефик – идиот, – изрекла Салли, и скелет белки, словно в знак согласия, с тихим треском рассыпался в прах. – Он же ломает баланс! Мертвецы без присмотра попрут из могил, энергия застоится, все планы пойдут насмарку.

– Он сам некромант, – буркнул Чарли, осторожно поглаживая дрожащего писком мышонка. – И джинн. Он думает, ему всё дозволено. Слышал, он собирает запретные библиотеки. Скупает всё, что не приколочено.

Салли окинула взглядом запылённые стеллажи. Их семейное собрание было скромным, но древним, идущим от самих корней. Взгляд её, скользя по знакомым теням, в сотый раз упёрся в дальний угол, где мрак сгущался в непроницаемую, маслянистую черноту, казавшуюся плотнее, чем просто отсутствие света. Она встала и подошла. Секунду назад там была лишь грубая каменная кладка, неровная, как лицо старого великана. Но сейчас, в неверном свете свечи Чарли, она увидела линию. Тонкую, едва заметную трещину, какой не бывает на ровной стене.

– Чарли, свети сюда.

Вдвоём они нащупали скрытый рычаг – им оказалась пожелтевшая, иссохшая кость давно умершего домового, хитро вмурованная в кладку. С глухим, вековым стоном и облаком колючей пыли, от которой защипало в носу, часть стены медленно отъехала в сторону, открыв глубокую нишу. Внутри, на каменном выступе, покоился один-единственный том. Его обложка была сшита из чернейшей кожи, что не отражала, а пожирала свет. По корешку и вдоль переднего края вилось золотое тиснение, складываясь в причудливый узор: извилистое, иссохшее древо, с ветвей которого срывались в вечный полёт листья-черепа.

Салли замерла. Старая семейная присказка, которую они считали красивой метафорой, вдруг обрела плоть и тяжесть артефакта: «И только Смерть откроет к нему двери». Книга была здесь. Реальная. И на её древней, пульсирующей скрытой жизнью поверхности не было ни пылинки.

Глава 2. Визит с непрошеной вестью

Стук в дверь, донёсшийся снизу, не был обычным. Он был тяжёлым, ритмичным, как удар могильной плиты о камень – таким не предвещают ничего, кроме беды. Джеф и Лиз обменялись быстрыми, как взмах ножа, взглядами. Лиз, не меняя выражения лица, ловким движением спрятала ритуальные ножи в складках платья. Джеф, вздохнув, пошёл открывать.

На пороге стояли двое. Мундиры с гербом Малефиков – скрещённые кости, объятые чёрным пламенем. Но это были не живые солдаты. Это были Стражи-Молчальники, высший ранг нежити, создания, лишённые воли, страха и даже тени сомнения. Их глаза, глубокие провалы в черепах, светились тусклым, неживым фиолетом. Они не дышали, но от них исходил холод, пробирающий до костей.

– Джеффри и Элизабет Фаррел, – произнёс один голосом, лишённым интонаций, похожим на скрежет камней в каменоломне. – Вы вызывались для осуществления ритуала окончательного упокоения в отношении гражданки Меллани Малефик. Тело не обнаружено в усыпальнице.

– Мы провели ритуал, – ровно ответил Джеф, глядя в пустые глазницы. – Мы поместили останки в склеп и наложли все необходимые печати. Что случилось после – вне нашей компетенции.

– Компетенцию определит Лют Малефик, – отозвался второй, делая шаг вперёд, сокращая расстояние. – Вы оба и ваш отпрыск мужского пола должны явиться в Башню Плача для дачи показаний. Завтра на рассвете.

– А дочь? – голос Лиз прозвучал резко, как треск сухой ветки.

– Дочь ваша… – Страж сделал паузу, будто считывая невидимую запись. – …состоит на учёте как практикующая вуду. Её вопросы будут решаться отдельно. После вас.

Дверь захлопнулась, и этот звук эхом разнёсся по дому. В гостиной повисла тишина, густая и липкая, как смола. «Башня Плача» – это было не место для допросов. Личная лаборатория Люта. Лабиринт боли, где люди возвращались редко, а если и возвращались – то уже не людьми, а послушным материалом для его экспериментов.

– Бежать, – выдохнула Лиз, и в этом слове не было надежды, только ледяная констатация единственного шанса. – Сейчас же.

– Куда? – плечи Джефа, привыкшие к тяжести мёртвых тел, ссутулились под грузом безысходности. – Он джинн. Он найдёт.

В этот миг с чердака, громко топая, сбежали Салли и Чарли. В руках они несли тот самый чёрный том, и от него, казалось, исходил собственный, леденящий свет.

– Мама, папа… – голос Салли срывался от волнения. – Мы нашли Ту Самую Книгу. Ту, про которую говорили в легендах. «Только Смерть откроет к нему двери».

Лиз побледнела так, что стала похожа на одно из своих восковых творений. Джеф медленно, будто через силу, подошёл и коснулся обложки. Кожа была не просто холодной – она пульсировала, как живая, и под пальцами угадывалось медленное, глубокое биение неведомого сердца.

Слова на обложке, доселе бывшие лишь тиснением, вдруг вспыхнули золотом, складываясь в новую фразу: «Для прихода Смерти надо заключить с ней контракт и отдать что-то важное за её дар».

Они смотрели друг на друга, и в их взглядах страх уступал место той особой, обречённой решимости, что приходит, когда отступать некуда. Идти к Люту – верная смерть или, что хуже, рабство за гранью боли. Бегство – лишь временная отсрочка, которая сделает их смерть более изощрённой. Книга… книга была безумием. Но в мире, где сама смерть попрана и извращена, призыв к её истинной сути мог стать единственным осмысленным шагом.

– Что мы можем предложить ей? – тихо спросил Чарли, и его детский голос прозвучал в этой тишине неожиданно взросло. – У нас нет королевств или бессмертных душ.

– У нас есть мы, – Салли посмотрела на родителей, и в её глазах блеснуло то же упрямство, что и у Джефа. – Наша связь. Наша память. Наша любовь. Разве это не важно?

Лиз закрыла глаза. Она была жрицей, она знала истинную цену контрактов со старыми силами. Смерть, которой они служили, не была злой. Она была… конечной. Беспристрастной, как закон гравитации. Её дар мог быть ужасающим, но он был честным.

– Она может потребовать одного из нас, – прошептала Лиз, открывая глаза. – Или… того хуже. Заставить забыть друг друга. Стереть нашу семью из памяти.

– Но мы будем живы, – твёрдо сказал Джеф, и в его голосе снова появилась сила. Он шагнул вперёд и обнял жену и детей, прижимая их к себе. – И свободны. И, возможно, сможем дать отпор тому, кто превратил этот мир в вечную каторгу.