Александра Ушакова – Свет Мира. Война фей - крылья света и тьмы. (страница 11)
Он видел, как бронзовая чешуя на его руках чернеет, как ногти становятся когтями, как кожа покрывается чёрными прожилками — такими же, как у Сильвиды. Он чувствовал, как Тьма проникает в разум, вытесняя его собственные мысли, его собственные чувства, его собственную личность.
И вдруг — свет.
Не его свет. Чужой. Далёкий. Но знакомый.
Шарит увидел её.
Фею из сна. Ту, что падала с неба. Ту, с одним крылом и глазами цвета горных озёр. Она стояла перед ним — не здесь, в Тьме, а где-то далеко, в другом месте, в другом времени. И пела.
Песня была тихой, нежной, полной той любви, которую Тьма не могла понять. Она лилась сквозь тьму, сквозь боль, сквозь саму смерть, и там, где она касалась Шарита, Тьма отступала. Словно песня была кислотой, разъедающей чёрные щупальца. Словно песня была светом, который не могла погасить никакая тьма.
Шарит потянулся к ней. Не руками — душой. И почувствовал ответ. Тёплый, живой, настоящий. Кто-то там, наверху, в мире живых, думал о нём. Кто-то верил в него. Кто-то любил его — даже не зная, кто он.
Тьма закричала.
— НЕТ! ОН МОЙ!
Но было поздно.
Свет, зажжённый в детях, вернулся к Шариту. Он влился в него, как вода в пересохший колодец, как кровь в обескровленное тело, как надежда в умирающую душу. И Тьма, не выдержав, начала отступать. Она вытекала из него, как гной из раны, оставляя после себя только пустоту и боль.
Шарит упал на колени.
Он был жив.
Но внутри него, там, где только что была Тьма, осталась трещина. Тонкая, едва заметная, но глубокая. Трещина, через которую Тьма могла вернуться. Всегда могла вернуться.
Он лежал на холодной земле, глядя в звёздное небо, которое пробивалось сквозь корни, и чувствовал, как фея с одним крылом улыбается ему сквозь сон. И это было важнее любой Тьмы.
Где-то далеко, на севере, в Скалах Вечного Отчаяния, Нимериэль почувствовала, как её планы рушатся.
Она сидела на троне из костей — троне, который помнил времена, когда боги ещё ходили по земле, — и смотрела в чёрное зеркало, в котором отражалась битва. Она видела, как мальчик с бронзовой кожей шагнул в Тьму. Видела, как Тьма вошла в него. Видела, как он выгнулся в агонии.
И видела, как свет вырвался из его груди.
— Ключ не открыл дверь, — прошептала она. — Ключ закрыл её.
Сильвида, стоявшая на коленях у подножия трона, подняла голову. Её чёрные, пустые глаза смотрели на Королеву с тревогой — той самой тревогой, которую Тьма не должна была чувствовать.
— Что нам делать, Владычица?
Нимериэль молчала долго. Потом медленно поднялась с трона, и кости под ней заскрежетали, застонали, запели свою вечную песню боли.
— Ждать, — сказала она. — Трещина осталась. Через неё мы можем шептать. Можем ждать. Можем надеяться.
Она подошла к краю платформы и посмотрела вниз, туда, где внизу, в бесконечной тьме, копошились её слуги — тени, которые когда-то были феями, людьми, эльфами, драконами. Все они когда-то были живыми. Все они когда-то были кем-то. А теперь были только едой. Только орудиями. Только голодом.
— Ты ещё придёшь ко мне, Шарит ал'де Граде, — прошептала она сквозь тьму. — Ты ещё вспомнишь, что я обещала тебе. Ты ещё узнаешь, что такое настоящая Тьма.
Она коснулась пальцем чёрного зеркала, и его поверхность пошла рябью, как вода. В ряби отразилось лицо — мальчика с бронзовой кожей, но не того, который только что лежал на холодной земле. Другого. Взрослого. С глазами, полными тьмы.
— И тогда, — добавила она тихо, почти нежно, — ты станешь моим.
Глава 6. Фея света с кровью дракона
Она не спала третью ночь.
Ириска сидела на самом высоком листе самого высокого цветка в самой дальней части Королевства и смотрела на север. Цветок назывался «Звездный Лотос» — он распускался только в полнолуние и достигал высоты небольшого дома. Его лепестки были нежными, как шёлк, и светились изнутри холодным, голубоватым светом. Ириска любила этот цветок — он был единственным местом в Королевстве, откуда открывался вид на север.
Там, за горизонтом, за лесами и горами, лежали Северные Чертоги — земля варваров, медведей-оборотней и холодных озёр, в которых, по слухам, живут нерпы-пророчицы. Земля, где, как ей шептал внутренний голос, решалась сейчас её судьба. Там, в той далёкой, холодной земле, кто-то звал её. Не по имени — она не знала этого имени. Звал её свет. Её кровь. Её суть.
Она никогда там не была.
Она вообще нигде не была, кроме Леса Предков.
А так хотелось.
Ириска была необычной феей. Во-первых, её крылья имели странный золотистый оттенок — не лимонный, не солнечный, а именно золотой, с металлическим отливом, как у драконьей чешуи. Когда она летела, от них сыпалась не обычная пыльца, а мелкие, сверкающие искры, которые не гасли, а падали на землю и продолжали светиться ещё несколько часов. Во-вторых, её волосы, обычно у фей всех цветов радуги, были просто пепельно-русыми, как у людей, и это считалось почти неприличным. Старые феи шептались за её спиной: «Не фея, а вылитая человек. И крылья странные. И волосы. И глаза».
А в-третьих...
В-третьих, в ней текла кровь дракона.
Она знала это с детства. Мать рассказывала ей историю, которую в Королевстве предпочитали не вспоминать. Четырнадцать лет назад, во время Войны за Врата, юная фея по имени Сильвана была при смерти — её крылья почернели, тело иссохло, и даже древние целители разводили руками, говоря, что тут не поможет ни магия, ни молитвы. Её спас принц Руциус — тот самый, Свет Мира, разделивший себя на две ипостаси. Он дал ей своей крови. Золотой крови полукровки-дракона.
Сильвана выжила. Сильвана стала сильнее. Сильвана стала Королевой фей.
А через год у неё родилась дочь.
От кого — никто не знал. Сама Сильвана молчала, и когда старые феи пытались задать ей этот вопрос, в её глазах появлялся такой холод, что они тут же замолкали и больше никогда не возвращались к этой теме. Но когда девочка родилась с золотым отливом на крыльях, старые феи переглянулись и поняли: кровь дракона не исчезла. Она передалась. И теперь живёт в этом ребёнке.
Ириска.
Ириска, которую никто не звал по имени, потому что все звали её просто «дочка Королевы». Ириска, которая выросла в золотой клетке, потому что мать боялась выпустить её в большой мир. Ириска, которая чувствовала в себе силу, но не знала, как её применить. Ириска, чьи сны были полны тьмы и корней, уходящих в бесконечность. Ириска, которая каждую ночь просыпалась от крика, которого никто не слышал, и чувствовала боль, которой никто не чувствовал.
— Ты опять здесь, — раздался голос снизу.
Ириска вздохнула и посмотрела вниз. У подножия цветка стояла её фрейлина, старая фея Травка, ворчливая, но добрая, с крыльями, поблёкшими от возраста, но всё ещё крепкими. Травка была старой — настолько старой, что помнила времена, когда феи ещё не подписывали Пакт. Её лицо, изрезанное морщинами, было озабоченным — не той лёгкой озабоченностью, которая бывает от повседневных забот, а глубокой, древней тревогой, которую Травка носила в себе много лет.
— Не сплю, — призналась Ириска.
— Вижу, что не спишь. Третью ночь. Скоро осунешься, на кого будешь похожа?
— На себя, — Ириска спрыгнула с листа и зависла в воздухе, легко махая золотистыми крыльями. Воздух вокруг неё заискрился, и на мгновение показалось, что сама ночь стала светлее. — Травка, что там, на севере?
Травка нахмурилась, и её морщины стали глубже, как трещины на старой коре. Она посмотрела на север, туда, где за горизонтом сгущалась тьма, и покачала головой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.