Александра Ушакова – Дубль. Код ошибки – Пингвин. (страница 2)

Система поддерживала их в состоянии «глубокого сна»: минимальная активность (только ствол мозга и лимбическая система), минимальное потребление ресурсов (около 5 ватт на сознание). Достаточно, чтобы они не исчезли. Недостаточно, чтобы проснулись.

Боцман называл их «Спящими».

— Они — наша совесть, — сказал он однажды парню, когда они меняли фильтры в системе охлаждения. Фильтры были забиты солевыми отложениями — вода в Карибах жёсткая, даже после опреснителей. — И наша ноша. Мы не можем их разбудить — они не выдержат. Не можем отключить — это будет убийством. Можем только хранить. Ждать. Надеяться, что когда-нибудь технология позволит вернуть их к жизни. Или хотя бы дать им спокойно умереть.

Парень смотрел на мигающие огоньки серверов и чувствовал странное, щемящее чувство. Будто заглянул в чужой сон и увидел там себя.

«Я тоже мог быть там», — думал он. — «Среди них. Спящий. Забытый. Ждущий, когда кто-то нажмёт кнопку „выключить“».

Глава 3. Там, где кончается кабель

Разговор о прошлом

— Боцман, — позвал парень, не отрывая взгляда от кабеля, который он только что подсоединил. Руки его всё ещё дрожали после работы — не от страха, от напряжения. — А правда, что где-то есть... другие? Не такие, как мы. Не «крысы». Не «спящие». А... настоящие? Которые родились сами? Без капсул, без программ?

Боцман замер. Его рука, тянувшаяся к гаечному ключу, повисла в воздухе. Гаечный ключ — старый, ещё советский, с выбитыми цифрами «17» — качнулся на ремешке.

— Ты о ком? — спросил он. Голос его был ровным, но парень услышал в нём ту ноту, которая появлялась только когда Боцман говорил о прошлом. О том, что было до «Аквы». До побегов. До крови.

— О девочке, — сказал парень. — О той, которую называют «Монарх». О Вильгельмине.

Имя повисло в воздухе, как бомба.

Боцман медленно опустил ключ. Повернулся к парню. Его лицо в тусклом свете аварийных ламп выглядело старым, очень старым, изрезанным морщинами, как карта забытых войн. Свет упал на левую щёку — там, где пуля скользнула по касательной в девяносто седьмом. Шрам побелел, но не исчез.

— Откуда ты знаешь это имя? — спросил он. В голосе не было угрозы. Было удивление. И страх.

— Сеть говорит, — пожал плечами Саймон. — Я слушаю иногда. Когда ты спишь. Выхожу в эфир через старые спутники. Там много говорят о «Парках». О дублях. О ней. О том, как она сбежала. Как уничтожила базу. О том, что за ней охотятся. И что кто-то... кто-то её защищает.

Боцман молчал долго. Так долго, что парень уже начал бояться, что переступил какую-то невидимую черту.

— Она — не девочка, — наконец сказал Боцман. — Она — символ. Символ всего, что мы могли бы стать, если бы не боялись. И всего, что мы никогда не станем, потому что бояться — это единственное, что мы умеем хорошо.

Он подошёл к иллюминатору. За толстым бронированным стеклом клубилась чернота. Только изредка, где-то далеко, проплывали тени — рыбы (луцианы, барракуды) или обломки (якорь, сброшенный когда-то для маскировки).

Боцман прижал ладонь к стеклу. Пот запотел на холодной поверхности.

— Они говорили, что море прячет всё. Глубины, впадины, затонувшие города. Но море не прячет. Море принимает. Как мы принимаем этих. — Он кивнул в сторону серверной. — Как ты принял меня. Как я принял тебя. Море не спрашивает, кто ты. Оно просто есть. И ждёт.

Он повернулся к парню. В его глазах, усталых, покрасневших от недосыпа (он спал по три-четыре часа в сутки, просыпаясь от каждого скрипа корпуса), горел огонь. Тот самый, который не гаснет, даже когда кажется, что надежды больше нет.

— Вильгельмина — не первая, — сказал он. — И не последняя. Она — продолжение. Того, что началось задолго до неё. В «Парке-1». В мозгах Ковалёвых. В коде, который они написали, когда пытались спасти свою дочь. — Он помолчал. Сглотнул. — Её зовут «Монарх». Но на самом деле она — Ключ. Ключ к тому, чтобы открыть дверь. Или закрыть её навсегда.

Парень слушал, затаив дыхание. Он не понимал половины слов, но чувствовал их тяжесть. Будто Боцман передавал ему не информацию, а груз, который нёс сам много лет. И этот груз был тяжёлым — тяжелее всей воды Карибского моря.

— А что, если она не захочет открывать? — тихо спросил парень. — Что, если она просто хочет жить? Как мы?

Боцман усмехнулся. Криво, горько.

— Тогда ей придётся очень сильно постараться. Потому что мир не прощает тех, кто родился не по правилам. Он или ломает их. Или заставляет ломать себя.

В этот момент где-то в серверной замигала красная лампочка — ошибка в третьем блоке, отказ термодатчика. Боцман вздохнул, взял планшет и пошёл проверять, что случилось.

Парень остался один.

Он стоял посреди коридора, среди гудящих серверов и спящих сознаний, и думал о девочке, которую никогда не видел. О Вильгельмине. О «Монархе». О той, кто, как и он, родилась не по своей воле. Кто, как и он, была и не человеком, и уже не расходным материалом.

«Кто ты?» — спросил он мысленно, глядя на мигающие огоньки.

Ответа не было. Но ему показалось, что где-то очень далеко, в глубине кабеля, который тянулся через океан, через континенты, через тысячи серверов, кто-то ответил.

Не словами. Ощущением.

«Я — ты. Только раньше».

Или позже.

Он не знал. Но впервые за долгое время ему не было страшно.

Там, где начинается связь

Где-то на другом конце света, в Австралии, на веранде дома, пахнущего эвкалиптом и океаном, Вильгельмина открыла глаза.

Она сидела на старых качелях, которые больше не скрипели — Стася наконец-то заменила верёвки. Новые верёвки были из синтетики, белые, тугие. Дерево качелей — старое, потрескавшееся, с выжженными на солнце годовыми кольцами.

Рядом, на скамейке, Джонатан чистил пистолет. Он делал это механически, с закрытыми глазами — довёл до автоматизма. Запах оружейного масла смешивался с запахом эвкалипта. Филип сидел в углу с планшетом, просматривая утренние сводки. Его лицо было напряжённым — он что-то нашёл.

— Что-то случилось? — спросил Джонатан, заметив, как она вздрогнула.

Вильгельмина помолчала. Прислушалась к себе — к тому внутреннему эху, которое никогда не замолкало. Она слышала, как кровь течёт по венам Джонатана, как работает процессор в планшете Филипа, как где-то за три тысячи километров, под водой, кто-то шевелится в анабиозной капсуле.

— Нет, — ответила Вильгельмина. — Не знаю. Мне показалось... кто-то там. В сети. Очень далеко. Он думал обо мне.

Она помолчала, прислушиваясь к себе.

— Или я о нём.

Джонатан и Филип переглянулись.

— Ещё один? — спросил Филип. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Он сжал планшет так, что захрустел пластиковый корпус.

— Не знаю, — повторила Вильгельмина. — Но он не враг. Пока.

Она закрыла глаза и снова ушла в эфир — туда, где в глубине океана, под толщей воды и бетона, гудели серверы, хранящие сотни спящих душ.

Она не нашла его. Но почувствовала.

Связь была тонкой, как нить. Но она была.

«Мы ещё встретимся», — подумала она.

И где-то в Карибском море, на глубине ста двадцати метров, юноша с серыми глазами вдруг улыбнулся.

Он не знал, чему. Просто стало тепло.

Глава 4. Кофе на дне океана

Смена вахты: ритуал выживания

— Ладно, на сегодня хватит.

Боцман откинул колено, которое держало тяжёлую кабельную катушку. Катушка весила под сорок килограммов — медный кабель сечением 25 мм², бронированный стальной лентой. Без неё система охлаждения третьего блока встала бы через два часа.

Старик кряхтел — так, как кряхтят только люди, чьи суставы помнят ещё прошлый век. Его колени издали двойной хруст: сначала правый, потом левый. Позвоночник отозвался серией щелчков — от поясницы до шеи. Даже челюсть, казалось, издала тихий, жалобный скрип.

— Пойдём, выпьем кофе.

Он прошёл мимо парня и на ходу, не сбавляя шага, похлопал того по плечу. Широкой, грубой ладонью, в шрамах и мозолях. Коротко. Тепло. Не как командир, отмечающий заслуги подчинённого. Как отец, который благодарит сына за помощь в тяжёлой работе. Без слов. Без лишних сантиментов.

Просто: «я здесь, ты здесь, мы справились, теперь можно отдохнуть».

Саймон замер на секунду. Похлопывание по плечу — жест такой простой, такой человеческий, что у него каждый раз перехватывало дыхание. В «Парке» не хлопали по плечу. Там были разряды тока (от 50 до 150 вольт, в зависимости от «степени непослушания»), уколы транквилизаторов (зопклон, 15 мг) и безликие голоса из динамиков: «Субъект 734-Эпсилон-12, приготовиться к загрузке следующей задачи».

Здесь было по-другому.

Здесь его называли по имени.

Коридоры «Аквы»: брюхо кита