Александра Ушакова – Дубль. Код ошибки – Пингвин 2. (страница 5)

Потому что знали: враг ранен, враг на поверхности, враг не успел окопаться. Враг, который несколько часов назад был глубоко под водой, в недосягаемости, теперь был как на ладони. Уязвимый. Слабый. Почти мёртвый.

Их задача была простой: добить.

Андрей смотрел на них и не чувствовал страха. Страх сгорел в капсулах, смылся питательным раствором, выветрился через систему регенерации воздуха. Осталась только злость. Холодная, чистая, как дистиллированная вода.

Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ — готовиться к обороне, рассредоточиться, занять огневые позиции на верхних палубах, — но замер.

Потому что с другой стороны, с востока, оттуда, где солнце только начинало пробиваться сквозь тучи, тоже двигались точки.

Другие точки.

Большие. Медленные. Неуклюжие.

Рыболовецкие суда. Старые, ржавые, с высокими бортами и низкими надстройками. Те, на которых обычные люди выходят в море за рыбой, не зная, что такое радары, системы наведения и спутниковая связь. Те, которые не должны были быть здесь, потому что здесь не было рыбы. Здесь была смерть.

Но они были.

Их было немного. Пять. Шесть. Семь. Они шли плотной группой, держась вместе, как стайка испуганных мальков, которые пытаются защититься от хищника не силой, а числом.

На их палубах, Андрей видел, стояли люди.

Не солдаты. Не наёмники. Не морпехи.

Обычные моряки. В засаленных куртках, в резиновых сапогах, с обветренными лицами и руками, которые привыкли держать сети, а не оружие. Они смотрели на «Антарес», и их лица были бледными, но они не отворачивались. Они сжимали в руках кто — монтировку, кто — гарпун, кто — просто кусок трубы.

За их спинами, в трюмах, на палубах, на надстройках, стояли другие.

Те, кого «Антарес» хотел уничтожить.

Синтетики.

Беглецы. Спасённые. Те, кого «крысы» вытащили из «Парков» и разбросали по миру, по безопасным домам, по «ковчегам», по странам, которые согласились их принять. Они не были бойцами. Они были жертвами. Но сегодня они пришли.

Не воевать.

Спасать.

На одном из судов, на самом большом, над самой высокой мачтой, развевался флаг. Не государственный. Не военный. Белый, с синей полосой и чёрным силуэтом бегущей крысы.

Флаг Содружества за права синтетиков.

Той самой организации, которую создала Женя-26 после падения Свиридова. Которая не имела ни армии, ни бюджета, ни политического веса. Которая имела только одно — тех, кто верил, что синтетики имеют право на жизнь.

Они приплыли.

Они знали, что «Аква» всплывёт. У них были свои информаторы, свои каналы, свой Чёрный Пёс, который нашёптывал им то, что нужно было услышать. Они не знали, что их ждёт. Не знали, сколько врагов. Не знали, смогут ли помочь. Но они пришли.

Андрей смотрел на них и не понимал.

Почему? Зачем? Кто они этим людям? Кому они нужны?

Он вырос в системе, где каждый был сам за себя. Где помощь была слабостью, а слабость — смертью. Где сострадание было ошибкой, которую нужно было вырезать, перезаписать, уничтожить.

Он не понимал.

Но что-то в его груди — не сердце, оно давно окаменело, — сжалось. Больно. До хруста. До слёз, которых не было.

Пёс стоял на воде и смотрел.

Сначала на запад — на чёрные точки «Антареса», которые несли смерть.

Потом на восток — на ржавые суда, которые несли надежду.

Потом на Андрея.

В его жёлтых глазах не было ни насмешки, ни сочувствия. Был вопрос. Тот самый, который он однажды задал сам себе и на который до сих пор не нашёл ответа.

«Что или кого я защищаю?»

Андрей не знал ответа. Он знал только, что должен уничтожить Вильгельмину. Что она — символ всего, что он ненавидел. Ложной надежды. Пустых обещаний. Мира, который не примет их никогда.

Но глядя на эти суда — ржавые, медленные, беззащитные, — он впервые за долгое время почувствовал сомнение.

А что, если она права? Что, если есть другой путь? Что, если люди… если обычные, настоящие, не цифровые люди… способны на сострадание? На жертву? На любовь к тем, кто даже не родился, а был создан в пробирке?

Он отогнал эту мысль. Как отгоняют муху. Как отгоняют слабость.

Слишком поздно. Слишком много крови. Слишком много смертей.

— Готовиться к бою, — сказал он, и его голос, усиленный динамиками аварийной связи, разнёсся над водой, над обломками, над людьми, которые смотрели на него снизу вверх, как на бога. — «Антарес» идёт. Содружество идёт. Мы не отступим. Нам некуда отступать. Мы — на дне или на поверхности. Дна больше нет.

Люди замерли. А потом задвигались.

Кто-то заряжал оружие — самодельное, трофейное, старое, но ещё работающее. Кто-то закреплял на палубах мешки с песком — единственная защита от пуль. Кто-то просто стоял и смотрел на горизонт, на приближающиеся точки, и молился богам, в которых не верил.

Пёс стоял на воде и смотрел на Андрея.

И в его взгляде, холодном и всезнающем, не было одобрения.

Только ожидание.

В это же время. Запад. Флагман «Антареса».

Человек в чёрной форме без опознавательных знаков смотрел на дисплей радара. Три группы целей. Запад — его собственные катера. Восток — ржавые посудины Содружества. Центр — развалины «Аквы», на которых копошились люди.

— Цели верифицированы, — доложил оператор. — Синтетики. Все. Приказ?

Человек в чёрном помолчал. Потом улыбнулся. Холодно. Безжизненно.

— Уничтожить всех.

Восток. Флагман Содружества. Палуба.

Старая женщина с короткой седой стрижкой и глубокими морщинами на лице стояла у борта и смотрела в бинокль. Её руки, покрытые пигментными пятнами, дрожали. Не от старости. От напряжения.

Она была одной из первых «крыс». Женя-2. Оригинал, который не стал копией, потому что её сознание было слишком слабым для переноса, а тело — слишком старым для капсулы. Её оставили. Как ненужный чертёж. Как бракованную деталь. Она выжила. И теперь вела за собой тех, кого другие называли мусором.

— Командир, «Антарес» на подходе. Через десять минут — зона поражения.

— Знаю, — сказала она. Не обернулась. — Передайте на «Акву». Мы здесь. Мы не бросим.

— Они могут нас не услышать. Связи нет.

— Тогда пусть увидят.

Она опустила бинокль.

Вода была серой. Небо — низким. Ветер — солёным и злым.

Но где-то там, среди обломков, на ржавой палубе, стоял человек, который нёс в себе боль тысяч. И она должна была до него достучаться. Не словами. Делом.

Центр. «Аква». Обломок отсека.

Пёс исчез.

Так же внезапно, как и появился. Растворился в утреннем свете, в брызгах волн, в ветре. Осталась только вода. И точки на горизонте. С двух сторон.

Андрей смотрел на запад. На «Антарес». На смерть.