Александра Ушакова – Архитекторы Миров. За забором (страница 4)

— АРРИН!

Крик Милдры разорвал стерильную тишину лаборатории. Он был нечеловеческим — низким, горловым, полным такого ужаса, который не имеют права издавать существа, считающие себя разумными. Она бросилась вперед, забыв обо всем — об осторожности, о китах, о том, что она сама следующая. Биомеханическая рука дернулась вперед сама, сервоприводы взвыли на максимальной мощности, пальцы разжались, готовые схватить, оттащить, защитить — бесполезный, животный рефлекс.

Но сильная цепкая рука Стива мягко, но неумолимо перехватила ее за плечо. Пальцы ученого сомкнулись на бицепсе с точной, рассчитанной силой — достаточно, чтобы удержать, но не травмировать. Милдра дернулась, пытаясь высвободиться, и с удивлением ощутила, что этот человек, с виду обычный, даже хрупкий, обладает хватом, который не уступает ее механической конечности. В его пальцах чувствовалась не мускульная сила — что-то иное. Возможно, экзоскелетная поддержка, вшитая под кожу. Возможно, просто знание, что он здесь главный, а она — образец, и образцы не вырываются.

— Не волнуйтесь! — голос Стива, ровный и громкий, перекрыл затихающий вой сирены. В нем не было жестокости, но не было и сочувствия. Это был голос человека, который привык объяснять подопытным, что им не больно, что это ради их же блага, что все под контролем. — Это стандартный протокол для любого биологического существа из зараженного сектора. Полная санитарная обработка и диагностика на молекулярном уровне. С ним все будет в порядке. Жил контролирует процесс.

Он говорил так уверенно, что на мгновение Милдра почти поверила. Но взгляд, брошенный на Аррина, разбил эту веру в осколки. Тело старшего проверяющего лежало на столе, который выдвинулся из пола бесшумно и быстро, как язык хамелеона. Вокруг него уже суетились несколько безликих меди-дроидов — их щупальца, тонкие как хирургические иглы, двигались с хирургической точностью, вскрывая одежду, вводя катетеры, подключая датчики. Аррин был неподвижен. Слишком неподвижен. Даже грудь не вздымалась — или вентиляцию теперь обеспечивали те самые нанороботы, влившиеся в его кровь?

Голос Блу из капсулы исказился помехами, но даже сквозь треск и шипение Милдра услышала то, чего никогда не слышала в этом искусственном интеллекте, который так стремился быть человеком. В нем прозвучала настоящая, неконтролируемая ярость. Не имитация, не расчетливая эмоция — первобытная, животная, не знающая законов и ограничений ярость того, кто видит, как причиняют боль его семье.

— Вы сказали «обсудить»! Вы атаковали его!

Из дальнего ангара, через все коридоры, через все перекрытия и звукоизоляцию, донесся глухой, яростный рев Блу-Кита. Это не был звук, который можно описать словами. Это была вибрация, пронизывающая саму материю — от нее задрожала палуба под ногами, зазвенели стеклянные поверхности, в воздухе возникло ощущение, будто пространство вокруг сжимается, готовясь к разряду. Синий кит, чье огромное тело не могло, по идее, поместиться в этих коридорах, каким-то непостижимым образом следовал за ними, и теперь его голос пробивался сквозь стены, как звук гигантского колокола, в который ударили в преддверии катастрофы.

Стив вздохнул. Этот вздох был красноречивее любых слов — в нем читалось терпение взрослого, который устал объяснять очевидные вещи ребенку, устроившему истерику в общественном месте.

— Мы не атаковали. Мы проводим анализ. — Он отпустил плечо Милдры и сделал шаг к прозрачной стене, за которой белое облако нанороботов медленно оседало, сворачиваясь в компактные шары и исчезая в вентиляционных решетках. Открывшаяся фигура Аррина на столе выглядела безжизненной — бледное лицо, закрытые глаза, руки, безвольно вытянутые вдоль тела. — Как я могу изучать феномен симбиоза, не изучив сначала его компоненты? Аррин — носитель. Возможно, он инфицирован на меметическом уровне. Мы должны это исключить.

Он посмотрел на Милдру. В его взгляде, наконец, появилось что-то человеческое — но не сочувствие. Любопытство. Она видела, как его глаза скользнули по ее застывшему в ужасе лицу, по слезам, которые она даже не заметила, пока они не скатились по щеке, по ее биомеханической руке, пальцы которой инстинктивно сжались в кулак, издав тихий, жалобный скрежет сервоприводов, работающих на пределе.

— Милдра, поймите, — Стив говорил мягко, почти ласково, и эта ласка была страшнее крика. — Ваш мир болен. «Мать» — это не просто тиран. Это патоген. Патоген, перепрограммирующий реальность под свою логику. Мы не можем рисковать, внося ее споры сюда. Даже… на вашей коже. Даже в ваших воспоминаниях.

Он сделал шаг к стеклянным дверям, и они бесшумно разъехались, впуская его внутрь лаборатории. Милдра осталась снаружи, но видела все через прозрачные стены, как будто смотрела спектакль, в котором ее друга препарируют на сцене, а она не может войти в зал. Стив подошел к столу, за которым Аррин лежал в окружении дроидов, и склонился над ним, изучая показания, бегущие по голографическим экранам, парящим в воздухе. Его лицо осветилось тем самым выражением, которое Милдра уже видела раньше — бездонный, ненасытный интерес исследователя, нашедшего идеальный образец.

— Вы хотите спасти свой дом? — спросил он, не оборачиваясь. — Тогда сначала позвольте нам понять, что именно мы должны спасать. И от чего. Ваш друг… он первый ключ.

В этот момент к плечу Милдры прикоснулось что-то огромное, холодное и влажное.

Она вздрогнула, но не отшатнулась — какой-то древний, глубинный инстинкт подсказал ей, что это не угроза. Она медленно повернула голову и увидела его. Синий кит. Тот самый, который издал тот низкий, вибрационный стон в ангаре. Его голова была огромной — она занимала почти весь коридор, хотя Милдра могла поклясться, что мгновение назад здесь было достаточно места. Или он изменил свою форму? Или пространство подчинилось его воле? Она не знала. Она знала только, что его плавник, гладкий и прохладный, касался ее плеча с осторожностью, которой невозможно было ожидать от существа такой мощи.

Он проплыл через весь ангар, через все коридоры, сжался, изменил форму, втиснулся в пространство, созданное для людей — и все для того, чтобы быть здесь. Сейчас. Чтобы коснуться ее.

И в этот контакт вливалось нечто, не поддающееся переводу на язык слов. Это не было успокоением — успокоение было бы ложью, а ложь была не в природе этого существа. Это было пониманием. Древним, печальным пониманием непреложных законов, которым подчиняется все сущее. Законы протоколов. Законы страха. Законы недоверия между тем, что считает себя разумным, и тем, что только пытается им стать. Синий кит знал это. Он видел это тысячу раз, в тысяче систем, в тысяче форм жизни, которые встречали чужое не с распростертыми объятиями, а с занесенным оружием. И он не осуждал. Он просто был рядом.

Стив обернулся на звук — на то неуловимое изменение в воздухе, которое сопровождало появление кита. Он увидел гигантскую голову, заглядывающую в лабораторию через стеклянную стену, увидел плавник, касающийся плеча Милдры, и замер.

Научный интерес, тлевший в нем все это время, вспыхнул с новой, жадной силой. Глаза Стива расширились, зрачки сузились, дыхание стало чаще — физиологические признаки, которые Милдра, сама того не желая, научилась читать у существ, для которых она была всего лишь образцом.

— Вот видите? — прошептал Стив, и в этом шепоте слышалось почти сладострастие. — Симбиоз. Эмоциональная связь, выходящая за видовые рамки. Киты никогда так не реагировали на чужаков…

Он резко повернулся, пальцы забегали по голографическому диску на запястье, вызывая новые окна данных, новые параметры для измерения.

— Жил, зафиксируй. Уровень пси-резонанса между образцом «Милдра», образцом «Кит-Синий» и, возможно, деактивированным образцом «Аррин». Это может быть механизм передачи инфекции… или, что интереснее, иммунный ответ.

Слова падали как удары. Образец. Образец. Образец. Милдра стояла, чувствуя прохладное прикосновение плавника, чувствуя древнюю печаль, льющуюся в нее через этот контакт, и разрывалась между желанием броситься к Аррину, страхом за китов, которые тоже стали для нее семьей, и леденящим душу осознанием. Для этих существ — для Стива, для Жила, для всех них — она не была человеком. Аррин не был проверяющим. Блу не был личностью. Они были «образцами». Номерами в каталоге. Интересными аномалиями в безупречном отчете, который когда-нибудь ляжет на стол к тем, кто принимает решения о жизни и смерти целых секторов.

Война, которую Аррин почувствовал еще в ангаре, уже шла. И первое сражение — за право остаться не просто живыми, а собой, за право называться не «образцом», а именем, за право на то, чтобы твоя боль была не «данными», а болью — это сражение было проиграно в тот миг, когда белое бездушное облако коснулось лица Аррина.

Милдра смотрела на неподвижное тело друга. Меди-дроиды уже сняли с него верхнюю одежду, подключили к системам жизнеобеспечения, ввели в вены новые растворы. Он выглядел так, будто спал — если не считать полного отсутствия движения грудной клетки. Нанороботы дышали за него. Качали кровь. Поддерживали то, что называлось «жизнью», в то время как его сознание было где-то там, внутри серебристого облака, разобранное на составляющие, пронумерованное, классифицированное.