Александра Ушакова – Архитекторы Миров . Дети разлома (страница 4)
«Им нужно… имена, — тихо сказала она, скорее себе, чем Блу или Аррину. — Вслух. Для нас. Для того, чтобы мы могли говорить о них, думать о них как о… ком-то. Не просто о китах».
За её спиной раздался сдержанный кашель — тот самый, который она научилась распознавать как попытку Аррина скрыть неловкость или дать себе секунду, чтобы собраться с мыслями. Аррин стоял на трапе, не решаясь спуститься полностью, опираясь одной рукой на поручень, другой — на пояс, где висело оружие, которое он так и не научился носить с той непринуждённостью, с какой носил его Гавриил. Его лицо, всё ещё отмеченное усталостью бегства и грузом ответственности за судьбы — не только свои, но и этих существ, и, возможно, чего-то большего — теперь выражало растерянность, свойственную отцу перед необъяснимыми потребностями новорождённых. Он смотрел на гигантские тела, проплывающие в невесомости, и, кажется, впервые осознавал, что их «дети» никогда не будут играть с погремушками или учиться ходить.
«Кхм… Да. Было бы неплохо, — согласился он, спускаясь на одну ступень ниже, но всё ещё держась на безопасном, как ему казалось, расстоянии. — Для отчётов. Для… обращения. Чтобы было к кому обращаться, когда просишь не есть двигательную установку».
Милдра указала на серого кита, который в этот момент медленно перевернулся в воздухе, подставляя брюхо с едва заметными, светящимися линиями, похожими на меридианы на карте неизвестной планеты.
«Облачко».
Затем на чёрно-голубого, который замер, услышав её голос, и смотрел на неё всеми четырьмя глазами, ожидая.
«Капля».
Аррин прикрыл глаза, выразительно, очень театрально вздохнул, и на его лице, на мгновение, исчезла вся усталость, уступив место той лёгкой, язвительной интонации, которая делала его невыносимым для начальства и незаменимым для тех, кто привык к его цинизму.
«М-да. Великий архитектор, перевернувший представления о реальности, спасший остатки экипажа ценой собственного рассудка, мать двух существ, способных питаться звёздным веществом, — а имена давать не умеешь. Это не клички для боевых кораблей, Милдра. "Облачко" и "Капля". Что дальше? "Пушистик" и "Снежок"?»
Милдра бросила на него взгляд, в котором смешались усталость, раздражение и что-то ещё — тёплое, привычное, что позволяло ей терпеть его язвительность уже столько лет. «Предлагаешь назвать их "Коготь" и "Шип"?»
«Я предлагаю подойти к вопросу серьёзнее, — начал было Аррин, но его прервал Блу, чей голос прозвучал с лёгкой, почти что обидной для искусственного интеллекта прямотой.
«У них есть имена, определённые по паттернам их базовых мыслеформ и звуковым колебаниям, которые они генерируют в среде при самоидентификации. Серый — Ууупууу. Голубой — Аауаа. Я записал их в судовой журнал, классифицировал и использую для внутренних отчётов с момента их первого появления».
Милдра скрестила руки, и её новая рука, подчиняясь жесту, мягко щёлкнула суставом — звук, к которому она всё ещё не привыкла, но который уже стал её.
«Я не говорю на китовом, Блу. Я не различаю модуляции, которые для тебя очевидны. Для меня — Облачко и Капля. Пока не придумаю лучше. Или пока они сами не представятся так, чтобы я услышала».
Аррин, наконец, решился и спустился к ней, двигаясь осторожно, с той грацией человека, который привык к гравитации и не очень доверяет невесомости. Он остановился рядом, держась за поручень, и смотрел на Каплю (Аауаа), который явно проявлял к нему повышенный интерес, медленно подплывая ближе, чем Аррину хотелось бы.
«Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть будут Облачко и Капля. Имена — это дело наживное. Более насущный вопрос: что они едят? Мы не можем подвозить им каждые два дня цистерны с органикой. Они… углеродная жизнь? Или что-то иное? Их спектральный состав…»
«Анализ продолжается, — ответил Блу, и на голограмме начали сменять друг друга сложные диаграммы, молекулярные формулы, трёхмерные модели метаболических путей, которые выглядели как карты неизведанных подземелий. — Однако предварительные данные по спектральному сканированию их метаболических процессов и остаточным элементам в отработанной жидкости, которую они выделяют в процессе жизнедеятельности, вызывают значительный интерес. Значительная часть усвоенных элементов имеет спектральную сигнатуру, не соответствующую стандартной органике, металлам или минералам, присутствующим на корабле. Более того, концентрация некоторых изотопов превышает фоновую в десятки тысяч раз».
На голограмме всплыли графики спектрального анализа, наложенные на диаграмму звезды главной последовательности — желтого карлика, похожего на тысячи других. Ключевые элементы — гелий-4, водород, дейтерий, следы лития, углерода, кислорода, ионизированного железа — светились совпадающими цветами, их пики идеально накладывались на звёздные спектры.
«Приблизительно шестьдесят восемь целых и три десятых процента усвоенной массы имеет сигнатуру, характерную для звёздного вещества, подвергшегося процессам нуклеосинтеза в недрах звезды на поздних стадиях эволюции. Проще говоря, они съели не просто "пищу" в обычном понимании этого слова. Они усвоили то, что по изотопному составу и энергетическому потенциалу напоминает… вещество из недр звезды. Возможно, остаточное излучение сверхновой. Возможно, что-то ещё, для чего у нас нет названий».
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим, ритмичным гулом китов, которые словно прислушивались к разговору, и биением пульса в новых сосудах Милдры — тот, который не совпадал с ритмом её живого сердца, создавая сложную полиритмию, пугающую и завораживающую.
«Вещество… звёзд?» — Аррин произнёс это с таким недоверием, будто Блу сообщил, что киты питаются поэзией или тёмной материей. Он провёл рукой по лицу, снимая несуществующую усталость. «Это невозможно. Мы не перевозили звёздную плазму. Да её и не удержишь в таком количестве — температура, давление, излучение… Наш трюм не рассчитан на хранение фрагментов звёзд».
«Совершенно верно, — парировал Блу, и его голос, если бы он мог иметь выражение, звучал бы терпеливо, как у учителя, объясняющего пропустившему ученику. — Мы её не перевозили. Следовательно, есть два варианта интерпретации полученных данных. Вариант первый: они трансмутировали обычные элементы, присутствовавшие в питательной среде, в более сложные и энергоёмкие, используя неизвестный нам биологический процесс, аналогичный звёздному нуклеосинтезу, но протекающий в микроскопических масштабах при комнатной температуре. Это маловероятно с точки зрения известной физики, но не может быть полностью исключено, учитывая их происхождение от артефакта, нарушающего базовые законы пространства-времени».
«А второй вариант?» — спросила Милдра, не отрывая глаз от Капли. Тот медленно мигал всеми четырьмя глазами, и в ритме этих миганий угадывалась последовательность, почти речь. Она чувствовала, как её новая рука начинает слегка вибрировать в такт этим миганиям, словно настраиваясь на одну частоту с существом.
«Второй вариант, — голос Блу стал тише, почти конспирологическим, словно он опасался, что его услышат те, кому не следует знать, — они воспользовались тем, что получили при рождении. Вы родили их, капитан Милдра, используя "Хранитель" — систему, созданную для нарушения локальной пространственно-временной связности, для создания разломов в ткани реальности. Они — дети Разлома. Буквально. Их метаболизм, вероятно, не ограничен тем, что физически находится в трюме, в грузовых отсеках, в реакторной. Возможно, они… подключаются. К фону. К остаточному излучению Большого взрыва, которое пронизывает всё пространство. К квантовой пене, из которой рождаются и исчезают виртуальные частицы. К самой ткани пространства, которая несёт в себе отпечаток каждого нуклеосинтеза, каждого взрыва сверхновой, каждого рождения звезды. Они не едят пищу в привычном смысле. Они поглощают потенциальную энергию вселенной. Сам её "вкус". Её историю, записанную в реликтовом излучении».
Аррин медленно, очень медленно сел на ближайший выступ — бывший крепёж для грузовых контейнеров, теперь покрытый биоплёнкой, которая мягко прогнулась под его весом. Он потирал виски кончиками пальцев, и в этом жесте было столько отчаяния, сколько Милдра видела в нём, пожалуй, только один раз — когда они поняли, что их корабль обречён, а Держава оставила их умирать.
«То есть наши дети, — сказал он медленно, проговаривая каждое слово, словно пробуя его на вкус, — это… вселенские вампиры? Милдра, ты родила богов с аппетитом на солнечный ветер и реликтовое излучение. Что мы будем делать, когда они проголодаются в следующий раз? Останавливаться у ближайшей звезды и просить "добавки"?»
«Не богов, — возразила Милдра, и её голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. Она оттолкнулась от поручня и подплыла ближе к Облачку, чувствуя, как её тело, ещё не до конца привыкшее к невесомости, движется плавно, почти грациозно. Она снова коснулась его тёплой, пульсирующей шкуры, и на этот раз не отдернула руку. Она слушала. Голод Капли был острым, требовательным, с металлическим привкусом на грани восприятия — он бил прямо в ту часть сознания, которая отвечала за выживание, не оставляя места сомнениям. Желание играть Облачка было настойчивым, но пока терпеливым, окрашенным в тёплые, золотистые тона, которые успокаивали, убаюкивали, обещали, что оно подождёт, пока решатся важные дела. «Они живые, Аррин. Они растут. Им нужна забота. А не ярлыки. Не важно, из чего они сделаны и чем питаются. Они наши. Мы не бросили их, когда они родились, и не бросим теперь».