Александра Треффер – Во сне и наяву. Сборник рассказов (страница 2)
– Послушайте, но это же смешно… – начал он.
И замолчал, услышав, как по стеклу замолотили струи дождя, и то зазвенело от порывов шквалистого ветра.
– Да, – пробормотал мужчина, – от такой грозы, действительно, лучше прятаться под крышей.
Он сел.
– У вас хороший язык, – сказал он. – «Тебя ждут боль и ужас, а меня очередное потрясение» звучит вполне литературно.
Нинель Фёдоровна не улыбнулась.
– Я учительница, – сказала она. – Была. Преподавала в местной школе русский язык.
– Тогда понятно.
Они помолчали.
– Вот вы – интеллигентный человек, – начал Мохов, – а верите в дурацкие страшилки. В ваших устах эта история звучала так убедительно, что я немного испугался. Но ведь это чушь.
Женщина обречённо покачала головой.
– Думай, что хочешь, но, прошу, не покидай дом, пока буря не утихнет. Если не ради себя, то хотя бы ради моего спокойствия.
– А она, похоже, кончается, – поднимаясь и шагая к окну, сказал мужчина.
Владимир приник глазом к дырочке от сучка. И не сразу осознал, что его зрачок находится на одной линии с другим: огромным, иссиня чёрным с красноватым отливом, покоящемся на жёлтого цвета радужке.
Отшатнувшись, Мохов не устоял на ногах и упал.
– Что… Что это? – прошептал он.
– А что ты видел? – напряжённым тоном поинтересовалась Нинель Фёдоровна.
– Глаз. Там глаз… – ошеломлённо пробормотал гость и вскрикнул, когда зазвенело выбитое стекло, и ставни завибрировали от сильных ударов снаружи.
– Автомобиль… – пробормотала старуха. – Надо было его отогнать. Они догадались…
– О чём? – в страхе вопросил мужчина.
– Что в доме кто-то есть.
– Ну, и что же нам делать? – внезапно потеряв голос, прошептал Владимир.
– Ничего, – не интонируя, отозвалась собеседница, – это конец.
Вновь раздался грохот, один из ставней влетел в комнату, и, снеся покалеченную раму, внутрь вползло нечто, настолько ужасное, что человек онемел. Внешне бесстрастно старуха наблюдала за молчаливой борьбой жертвы с видным только ей порождением ада, как вдруг…
Дождь прекратился, ветер стих, и в комнату проникли горячие лучи солнца. Тот, о чьей душе беззвучно молилась хозяйка, рухнул на пол, а женщина кинулась к нему, повторяя:
– Не успели, не успели…
И заплакала, разглядев багровый росчерк когтей на предплечье гостя и густую проседь в тёмных волосах.
Вечерело. Стоя у калитки, хозяйка жилища смотрела, как Владимир неверными шагами идёт к машине, как садится за руль, и губы её шептали:
– Видно, мальчик угоден богу, иначе он бы его не спас.
Хлопнула дверца, и Нинель Фёдоровна вздрогнула, увидев, что Мохов возвращается.
– Собирайтесь, – негромко сказал тот. – Достойный человек не должен жить в этом пр
Не поверив собственным ушам, старая женщина с минуту постояла, осмысливая услышанное, и со всех ног кинулась к дому.
Висельник
Лёня, разбуженный настойчивыми просьбами мочевого пузыря, крался по тёмной квартире, направляясь в туалет. Леонид Марков – двадцатилетний студент литфака, недавно женившийся на своей ровеснице Наде, носившей под сердцем его ребёнка – плод неосторожного соития, со дня свадьбы жил у неё.
Здесь всё было иначе, чем в его светлом доме: окна сталинки, напоминающие тюремные решётки, не пропускали внутрь свет фонарей из двора-колодца, светильники по настоянию экономной Надиной мамы выключались ровно в одиннадцать, и ночами в многочисленных помещениях царил непроглядный мрак.
А Лёня с детства боялся темноты. И сейчас, нервничая и натыкаясь на расставленные повсюду стулья и пуфики, которые, казалось, специально покинули привычные места, чтобы заставить споткнуться полуночника, пытался убедить себя, что ему совсем не страшно, чувствуя при этом, как из стен в его сторону тянутся зловещие щупальца, а с потолка недобро смотрят мрачные чёрные глаза.
Выбравшись, наконец, в коридор, юноша, задевая головой висящее на верёвках бельё, опрометью кинулся к санузлу. Щёлкнув выключателем и с облегчением вздохнув, Лёня шагнул в сияющий мир размером в два квадратных метра.
Наступила передышка, но всё хорошее когда-нибудь кончается, и настала пора возвращаться.
Очутившись за границей приветливой реальности, молодой человек решительно погасил свет и метнулся к небольшому бра на стене прихожей. Решив, что выговор тёщи станет меньшим злом, чем растрата нервной энергии, он дёрнул шнурок и… Замер, похолодев.
Тусклый луч, не способный рассеять темноту в углах, высветил застывшую посреди коридора фигуру, наполовину скрытую выстиранными тряпками. Склонив голову, человек разглядывал оцепеневшего от страха юношу.
Лёня, готовый в любую секунду дать стрекача, глазами, полными ужаса, смотрел на неизвестного. Тот не шевелился, и наблюдатель вдруг осознал, что ноги незнакомца не касаются пола. Перед внутренним взором мелькнула картинка, однажды виденная в книге: та же пугающая неподвижность, упавшая на плечо голова – висельник.
«Господи, – мелькнула мысль, – кто мог покончить с собой у нас в квартире? Или беднягу повесили? Но тогда… А может быть, это тёща решила свести счёты с жизнью?»
Пока Лёня лихорадочно искал объяснение, объект его размышлений задвигался. Вздрогнув, юноша вгляделся в зловещий полумрак, где загорелись две красные точки. Выглядело это, словно мертвец открыл глаза.
Неожиданно соскользнув с верёвочной струны, на пол упала простыня, загораживающая страшного визави, и тот, не сводя взгляда с жертвы, медленно направился к ней.
Вопль Лёни услышал, наверное, весь район. Зажмурившись и жалобно поскуливая, молодой человек прижался к стене, ожидая холодного прикосновения и немедленной смерти, как вдруг…
– Лёнчик, ты чего орёшь? – прозвучало сердитое. – Ночь на дворе…
– Тётя Ира, бегите, – прошептал тот одними губами так тихо, что женщина не услышала, и продолжила, обращаясь к самой себе:
– Опять Надька не сняла своё шматьё. Высохло, спрячь. А не хочешь, так нечего бурчать, что оно мятое и грязное.
Зажёгся свет, что-то зашуршало, и снова послышалось ворчание:
– Ну, что за верёвки? Как не натягивай, всё равно провисают. И бельё вечно падает и пачкается.
Осторожно взглянув, юноша ахнул. Тёща держала за шею висельника, внезапно превратившегося в распяленные на плечиках платье и блузку Лёниной жены, а с полочек кофты тому подмигивали, поблёскивая, две большие яркие стекляшки.
Утром по настоянию мужа, в волосах которого замелькали первые сединки, Надя переехала жить к нему.
История болезни
Чёрный рыцарь хмурился. Нетерпеливо топая ногой, он грубым тоном отдавал приказы, и воины выстраивались ровными рядами, готовясь к битве.
Растолкав солдат, к господину подбежал паж. Лицо его походило на крысиную мордочку: остренький носик безостановочно шевелился, словно его хозяин постоянно принюхивался, а маленькие чёрные глазки злобно поблёскивали.
– Что донесла разведка? – поинтересовался рыцарь, поднимая забрало. – Насколько силён наш враг?
Любой другой, окажись он на месте юного уродца, отшатнулся бы в страхе, увидев безобразное лицо чёрного повелителя. Но вассал даже не вздрогнул.
– Путь свободен, – сообщил он. – Белых впереди мало, и они так слабы, что мы легко одержим над ними верх.
Полководец с сомнением покачал головой.
– Не может быть, – сказал он.
– Это правда, мессир, – уверил собеседник. – Солдат противника так долго держали в тепличных условиях, что те расслабились, перестали тренироваться и превратились в неповоротливых и бессильных толстяков.
– Ну, в таком случае, – неприятно усмехнувшись, промолвил рыцарь, поворачиваясь к войску, – вперёд!
Наступила тишина, воины внимали словам
– Вперёд, – повторил тот, – и живых не оставлять!