Александра Треффер – Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче. Сказка для взрослых (страница 6)
И топнул ногой. Вскочил Кощей и выбежал прочь, а Драгомир сел на трон и глубоко задумался.
Дума в эти минуты шла и в царских палатах, да туго что-то. Не могли друзья ничего решить, слишком мало знали они об упыре.
– Перво-наперво, мыслю я, – сказал наконец Ворон, – надо соглядатаев пронырливых ко двору королевича заслать. Коли будем ведать, чем живёт, что замышляет, скорее ответ сможем дать. Да и у Вани, глядишь, за это время сила пробудится. Без неё он сей часец слабее котёнка.
– Дело говоришь, – подумав, ответил Елисей. – А кого пошлём-то?
– Положись на меня.
Он свистнул в два пальца. Ничего не произошло, и Саша с Иваном переглянулись, недоумевая.
– Не видно моих лазутчиков? – довольно спросил кудесник. – Значит, и там не заметят. Покажитесь, бабоньки!
И возникли тут перед светлыми царёвыми очами две непонятности, вроде маленьких старушек в платочках и с длинными носами.
– Шишиморы, – сообщил Ворон, – домовые бабы. Шустрые, везде проскочат, всё узнают. Так? – обратился он уже к тем.
– Так, батюшка, так, – закивали обе.
– Помните, о чём баяли мы? Настала пора.
– Мы готовы, дядечка, – ответила та, что выглядела моложе.
– Ну, тогда отправляйтесь, да докладывать не забывайте.
– Где ты их нашёл? – восхищённо сказал Елисей, когда лазутчицы исчезли.
– Сами отыскались, – усмехнулся кудесник, – дел великих захотели.
– А ты в них уверен? – с подозрением поинтересовался Голоднов. – Всё-таки нечисть они и, от вас же слышал, Драгомиру подчинены.
– Только не эти, – возразил вперёд Ворона царь. – Домовые,
– А ты, Сань, неплохо знаешь классификацию нечистых, – засмеявшись, сказал Иван.
Тот улыбнулся.
– Я же говорил, тут поживёшь, и не то ведать будешь.
– А в своём мире ты с ними не встречался? – поинтересовался кудесник. – Жихони, кажись, повсюду есть.
И тут Голоднов вспомнил, как мама сказала однажды, что у них домовик поселился, и стала ставить тому на ночь блюдечко молока и кусок хлеба класть. А утром всё оказывалось съеденным до крошечки. Видел это Иван, но на мышей грешил.
– Случалось, – сказал он.
Елисеев удивлённо посмотрел на друга.
– Завёлся как-то у нас домовой в квартире. Неожиданно появился, так же и исчез. И помнится мне, что, пока он жил, всё удачно складывалось: у матери с работой проблем не было, питались нормально, в дом что-то подкупали. Но почему-то ушёл он, не понравилось у нас что ли.
– Переманить могли, – серьёзно сказал Ворон, – силком. Знать, колдун рядом обитал. Увидал, как у вас всё хорошо, позавидовал, да и забрал ваше счастье.
– А ведь точно! – воскликнул Иван, хлопнув себя по лбу. – В соседнем подъезде бабка жила, злая такая, всё нас ребятами гоняла. Про неё говорили, что ведьма, а мы с мамой смеялись, не верили.
– И зря. Люди просто так болтать не станут, дым без огня не появляется. Вот она и приворожила вашего домовика к себе.
– А откуда же старуха о нём узнать могла? – заинтересовался Елисей.
– Кудесы – это наука, – отозвался Ворон, – как и та, благодаря коей электричество во всём царстве есть. Физика, ты баял. И волшебство тож. Кто его хорошо изучил, тот ведает, что рядом творится.
– Но ты же не в курсе, что у Драгомира происходит, – удивился Голоднов.
– А это потому, что там свои кудесники есть, они и ставят препоны мыслям, да и другого такого же, как сами, вмиг разглядят. Вот потому-то мне лазутчиком быть нельзя, раскусят.
– Даже в виде птицы?
– Даже так.
Воцарилась тишина, каждый молчал о своём. А Иван в недоумении спрашивал себя, почему всё с ним происходящее кажется ему вполне нормальным, и не просто, а само собой разумеющимся. «Голдлайн», квартира его и даже мать стали такими далёкими, точно провёл Голоднов в сказке много лет, а не сутки всего.
«Похоже, это и впрямь мой мир, – подумал он. – Всё тут родное и понятное, но в то же время загадочное и влекущее…»
И не сразу уразумел, что произнёс это вслух. Собеседники обернулись и кивнули согласно. А кудесник сказал:
– Не был бы он твоим, ты б здесь не очутился. Жизнь – она такая, старается каждого на его место определить, а тот уж сам решает, оставаться там или нет.
При этих словах Ивану почудилось, что рядом зазвучала патетическая музыка, так величественен был момент осознания истины. Друзья, по-видимому, почувствовали то же самое, лица их стали серьёзны и…
Вдруг торжественность момента нарушила Марьюшка. Приотворив дверь, она громко позвала:
– Батюшка, мне скушно.
И, проскользнув в комнату, побежала к отцу.
– А что же тебя мамки-то не потешают? – спросил царь, подхватывая дочь на руки.
– Потешают, – грустно ответила та, – да постыли мне их забавы, а ничего нового они выдумать не могут.
– Ну-ка, пошли со мной в камешки играть, – сказал Голоднов, отбирая девочку у Елисея.
Та не вырывалась, сидела спокойно, и, держа ребёнка на руках, Иван направился к выходу.
– Погуляем мы немного, ладно? – обернувшись, сказал он.
– Идите, идите, – разрешил Саша. – Про трапезу вечернюю не забудьте.
– Хорошо, – ответила за обоих Марьюшка.
Они скрылись за дверью, а кудесник, задумчиво глядя вслед, сказал:
– Никуда Ваня от судьбы своей не уйдёт. Здесь она у него, с нами рядом.
К ужину Иван с царевной вернулись весёлые, раскрасневшиеся и мокрые. Выяснилось, что Голоднов учил Марьюшку плавать в придворцовом пруду, и теперь та взахлёб рассказывала об этом отцу. Своего взрослого приятеля она ласково звала Ванечкой и льнула к нему, как к родному.
Саша с благодарностью смотрел на товарища, продолжавшего развлекать девочку. А тот с серьёзным видом ухаживал за ней за столом, подкладывая то поросёнка, то икру, и приговаривал при этом:
– Ешь, Марьюшка. Кушать надо, а то, вон, худенькая какая.
И ребёнок послушно отправлял в рот поднесённые ему кусочки, заедая их огромным ломтём хлеба.
А Иван удивлялся, что же приключилось с ним, никогда не имевшим дела с детьми. Почему эта маленькая славянка – дочь его друга разбудила в сердце такую нежность? Впрочем, это только радовало молодого человека, долгое время считавшего себя ущербным из-за неспособности полюбить.
После еды царевна потащила Голоднова в свою светлицу за книжки, но в этом виде развлечений он потерпел поражение. Читать по-старославянски Иван не умел, поэтому Марьюшка сама по слогам разбирала написанное, а он слушал и умилялся.
В таких невинных занятиях и разговорах прошла неделя, потом вторая, а от шишимор всё не было вестей. Друзья начинали тревожиться.
Неподалёку от густого леса, на пустынной опушке, сливаясь с пожухлой от солнца травой, сидело походящее на огромный камень существо. Оно ждало, и уже давно. Наконец, вдали показалось что-то, заставившее Бабу-Ягу, а то была именно она, встрепенуться. Большая птица, подлетев, принялась описывать круги над её головой.
– Спускайся, – приказало чудовище.
Пернатая послушно сложила крылья и грянулась о землю, оборотившись человеком.
– Слишком долго, – громовым голосом рявкнула Яга.
– Не мог выбраться никак, – оправдывался прибывший. – Царь не отпускает никого от себя, боится, как бы не захватил кто из наших… Я имею в виду, ваших…
И расхохотался. Рассмеялась и нечисть; смех у неё был странный, в себя, и из-за этого глухой.
– Слушай же, – сказала она, – повелитель наш приказал богатыря, явившегося во дворец к Елисею, извести. Как ты это сделаешь, не моя печаль. Опасен он зело для Драгомира, сам баял.