Александра Треффер – Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче. Сказка для взрослых (страница 4)

– Вот, Драгомир, противник тебе – воин великий Иван. Не одолеть вам его никому…

– Ещё один Ванька-царевич! – хохочет упырь. – Надоело уже их – Иванов на кол сажать, да в котлах варить. Этому другую казнь придумаем.

– Ах, ты, чудище безобразное, бессовестное, – говорит ему Голоднов, – не словивши ясна сокола, да кушаешь. Поглядим, чья возьмёт, выходи на битву лютую!

Сам же удивляется, откуда такие слова берутся. Да и вызовом своим смелым он тоже озадачен; не голыми же руками с ратью нечисти биться. Тут выступил навстречу Кощей, схватил его железной дланью,5 сдавил так, что косточки захрустели. А не боится почему-то Иван. Легко оторвал он от себя пальцы врага, перекинул того через плечо и, раскрутив, швырнул в попятившееся войско. Более половины нелюдей снёс своим скелетом Кощей, многие больше и не поднялись.

Потом море пропало куда-то, и видит Голоднов, стоит он в лесу – в болоте. Вдруг, откуда ни возьмись, на плечо лягушка прыгнула и взговорила человеческим голосом:

– Коли хочешь знать, как о тоске-кручине забыть навсегда, с бедами да с ворогом совладать, так я тебя научу. Только сначала ты меня поцеловать должон.

Иван не то чтобы боялся земноводных, но с жабой целоваться... Помедлил он, помялся и чмокнул её в холодный рот.

Тут всё, как в сказке, произошло – превратилась лягушка в девицу. Обомлел Голоднов, красота невообразимая, и потянулся к ней снова, поцеловать. А та отбивается, кричит басом:

– Ах, щучий сын, что ж ты творишь-то! Хватит ужо!

И вот тут Иван понял: что-то не так.

«Я же сплю», – вспомнил он и пробудился.

Над кроватью возвышался Ворон, вытирающий губы рукавом. Подскочив, Голоднов растерянно посмотрел на царского советника.

– Ворон, прости, сон мне привиделся, – смущённо оправдывался он.

– Небось, про девку красную? – с усмешкой спросил кудесник.

И, дождавшись кивка, продолжил:

– А я-то слышу: разговариваешь во сне, кричишь. Подошёл побудить, а ты меня облапил и давай расцеловывать.

Молодой человек, не зная, куда деваться, побагровел и нырнул лицом в подушку.

– Да ладно тебе, – услышал он, – всякое бывает. Кто хоть снился-то?

– Лягушка, что в царевну превратилась. А ещё Драгомир с войском.

– Так, так, – заинтересовался Ворон, – ну-ка, весь сон расскажи, похоже, вещий он у тебя.

Иван потёр лоб, вспоминая подробности, и начал повествование.

Глава 3

Внимательно выслушал Голоднова Ворон и задумался, долго молчал. А потом заговорил:

– Искал я в твоём сне, Ваня, подвох, уж больно он ясным сразу показался. Да нет в нём никакой хитрости. Твоя доля не там, где ты раньше жил, а здесь. Прославишься, как воин великий, и утеху для сердца тоже тут отыщешь. Только лягушка меня смущает. Видно, усталый ты очень человек, Иван, раз жаба тебе явилась в видении, новых сил тебе нужно, очищения. А где ж ещё избавляться от скверны, как не в сказочном мире.

– Так ты понимаешь, что в сказке живёшь? – удивился собеседник.

– Конечно. Вот скажи мне, там, откуда ты пришёл, люди в птиц превращаются?

– Не видал никогда.

– О! А упыри бегают, кровь сосут?

– Может, где-нибудь они и есть, но мне не попадались.

– Коли и есть, то вы их выдумкой считаете, так ведь?

– Так.

– Ну, вот и про нас тоже, Саша баял, небылицы пишут, детишкам читают. Чем же тут не сказка?

– А ведь верно, – задумчиво произнёс Голоднов и встрепенулся. – Так ты знаешь, как Елисея зовут?

– Я Сашу сюда и привёл от дыры той. Его кручина извела, не усталость. Проявить себя хотелось, а не вышло, вот и зачах у вас там. И ты посмотри, как показался-то, у нас так просто царями не ставят.

– Да-а, – вспоминая достижения Александра, протянул Иван. – Только вот жену от беды не оградил.

– Уберёг бы он её, случись противник по силам. Но Кощея голыми руками не возьмёшь, да ещё когда тот врасплох захватит. Супротив него и меч-кладенец не поможет, не зарубит, отскочит.

– А то, что в наших сказках говорится: смерть его на кончике иглы, игла в яйце, яйцо в утке…

Ворон захохотал, а успокоившись, промолвил:

– Вань, помнишь, что один ваш сказитель баял?

– Так их много – авторов. Ты о ком?

– «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». Верные слова. С любым чудовищем можно совладать, да не таким простым способом. Ты отсыпайся, ешь-пей всласть, а потом будем втроём думу думать.

И, хлопнув Голоднова по плечу, богатырь направился к двери.

– Ворон, погоди-ка, ты Пушкина-то откуда знаешь?

– Саша как-то раз сказку прочитал по памяти. Я мыслил, он сам выдумал, ан нет. Великий этот Пушкин словоплётец! Спи, давай.

Он вышел, а Иван, повозившись, устроился-таки на пышной перине. Из головы его не шли слова собеседника: «Твоя доля не там, где ты раньше жил, а здесь». И казалось ему, что Ворон абсолютно прав.

Между тем в тридевятом королевстве Драгомир послов и гостей встречал. Кто только не толпился у него в сенях: князья – властители карликовых государств, подчинённых сильнейшему, нечисть всякая: волколаки, русалки–лоскотухи, трясовицы, полканы6 и ещё много всякого недоброго.

Не имел королевич обыкновения преломлять хлеб с пришедшими, наоборот, те ему дань платили, приказы получали, низко кланялись и исчезали с глаз долой.

Сам Драгомир выглядел не таким, как привиделся Ивану. То был мужчина лет тридцати пяти-сорока, видный, статный, несколько похожий на цыгана: волнистые иссиня-чёрные волосы вольно спадали ему на плечи, борода и усы того же цвета красили смуглое лицо, а бархатисто-карие глаза его оживляли. И одевался королевич богато, но, мнилось, нечто недоброе таится за этой привлекательной оболочкой. Возможно, такое впечатление возникало из-за надменного выражения и крепко сжатых злых губ или из-за грубых слов, кидаемых сквозь зубы подданным. Пугали и безжалостные приговоры, обрекавшие виновных на страшные муки.

За троном Драгомира стоял главный его союзник – Кощей, зовущийся бессмертным. Да и как убить чудовище из металла? Тонкая желтоватая кожа туго обтягивала кости, но издали казалось, что её нет совсем, драгоценные одежды свободно свисали вдоль тела от широченных плеч до самого пола, а в запавших глазницах горел неугасимый красный огонь.

Утомлённо откинувшись на спинку трона, королевич принимал последних гостей, когда послышался шум, и в палату ввалилось чудище огромное в лохмотьях. Нечёсаные, спутанные космы спадали на его лицо, выглядевшее так непривычно и страшно для человеческого глаза, что тот, кто потрусливее, посмотрев, умер бы на месте.

Вперёд выдавались челюсти с острыми зубами, похожими на крокодильи, огромные фасеточные7 глаза ничего не выражали, но видели вокруг на триста шестьдесят градусов, хотя и глядела тварь через густую завесу волос. Голову обвивал кусок материи: то ли платок, то ли лента, тело и конечности походили на человеческие, а по некоторым признакам вверху торса становилось ясно, что это женщина.

– Вечная слава господину моему Драгомиру! – кланяясь, заревело ужасное создание.

– Да тише ты, Яга, – устало махнув рукой, сказал королевич. – С чем пришла?

– С дурной вестью, государь.

Тот напрягся, но волнения не показал.

– Ну, сказывай, что стряслось.

Баба-Яга встала на колени перед властодержцем и начала:

– Объявился, отец ты наш, в тридесятом царстве у Елисея чужестранец. Бают, явился он оттуда же, откуда и сам царь. Засланный наш донёс – вельми силён богатырь, только мощи своей пока не учуял. Но как поймёт он, что внутри таится, не совладать тогда с ним. Беда, государь, что делать-то будем?

Королевич никогда решений с кондачка не принимал. Задумался он, отправив вначале прочь оставшихся послов.

– Не ошибся ли соглядатай твой? – осведомилось скелетообразное чудовище.

–. Не может такого статься, Кощеюшка. Ты же знаешь, кудесник он сильный, насквозь всех видит.

– А слабые стороны у чужака есть? – очнувшись, поинтересовался Драгомир.

– Увы, батюшка. Не женат он, детей нет, друзей не имеет, окромя царя, а до того ж не дотянуться.

– Очень плохо, Яга. Как же вы допустили, чтобы он до дворца царёва добрался? Мало, нешто, нам самого Елисея. Сюда пришельца завернули бы…

– Марья-царевна нашла его раньше, да с собой увела. А к ней не прикоснуться, она под материнским благословением, и тому, кто рядом, оно защитой.