Александра Стейн – Цена выхода (страница 7)

В 22:29 в дверях возникла знакомая фигура. Но это был не Дмитрий.

Это был Максим. Он был один, в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, и его взгляд сразу же нашёл Аню, а затем перешёл на меня. На его лице играла лёгкая, понимающая улыбка. Он что-то знал.

Он направился к нам, легко лавируя между людьми.

– Девушки, какой приятный сюрприз, – сказал он, целуя Аню в щеку. Его взгляд упал на мой почти полный стакан и на моё, вероятно, слишком напряжённое лицо. – Ждёте кого-то? Или… кого-то дожидаетесь?

– Это зависит от того, передают ли вам послания, – парировала я, не опуская глаз.

Максим рассмеялся, коротко и тихо.

– Прямая. Мне это нравится. Дим сказал, что ты можешь так поступить. – Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. – Он получил твой… ответ. И просил передать: "Ход принят. Но правила игры сложнее, чем кажется. До встречи в "Вертикали". В твоё время".

Меня будто окатили ледяной водой, смешанной с кипятком. Он ожидал этого. Он предвидел мой бунт, мой публичный ответ. И этот его ответ через Максима был ещё более изощрённым ходом. Он не явился на мой вызов, сохранив лицо и контроль. Но и не проигнорировал – он подтвердил, что игра продолжается, и сместил её обратно на свою площадку, оставив временные рамки размытыми. "В твоё время" – это была и уступок, и новая ловушка.

Я чувствовала, как Аня смотрит на меня, полная тревоги и вопросов. Максим наблюдал с любопытством.

Я медленно допила свой виски, поставила стакан на стойку с чётким стуком и посмотрела Максиму прямо в глаза, вкладывая в голос всю возможную холодность.

– Передай Дмитрию, что я не играю в игры с неизвестными правилами. Если у него есть что сказать – он знает, где меня найти. В реальной жизни. Без ключ-карт и записок. А сейчас, – я взяла Аню под руку, – мы идём танцевать. Наше время слишком ценно, чтобы ждать у моря погоды.

Мы повернулись и снова растворились в пульсирующей массе танцпола. Спиной я чувствовала взгляд Максима. И где-то далеко, в воображаемой "Вертикали" или за камерой наблюдения этого клуба, вероятно, чувствовала и его – Дмитрия. Его одобрительную, хищную ухмылку.

Игра была вничью. Но партия, я чувствовала, только начиналась. И следующую атаку готовила уже я.

Мы протанцевали ещё час, но удовольствие было отравленным. Ритм бил в виски, свет мелькал перед глазами, но где-то на задворках сознания тлела мысль о "Вертикали", о его ухмылке, о том, что он где-то рядом, наблюдает, будто паук в центре невидимой паутины.

– Ксю, я больше не могу, – наконец выдохнула Аня, её макияж слегка поплыл от пота. – Давай отсюда. Воздуха не хватает.

Я кивнула. Моё собственное бесстрашие начало давать трещину, обнажая усталость и нервную дрожь. Мы пробились к гардеробу, получили свои вещи и вывалились на прохладную ночную улицу. Воздух после клубной духоты показался ледяным шампанским.

– Такси? – спросила Аня, доставая телефон.

– Пройдёмся, – неожиданно для себя предложила я. – Голова гудит. Нужно проветриться.

Мы свернули с шумной улицы в более тихий переулок, освещённый старомодными фонарями. Шаги гулко отдавались от мокрого после недавнего дождя асфальта. Я вдыхала запах влажного бетона и далёкого моря, пытаясь успокоить разбегающиеся мысли.

– Что ты будешь делать? – тихо спросила Аня, разбивая тишину.

– С "Вертикалью"? Ничего. Он получил свой ответ.

– А если он… появится? У дома, например.

Я сжала кулаки в карманах косухи, которую накинула поверх платья.

– Пусть попробует. У меня есть соседи, охрана в ЖК и… – я хотела сказать "и я", но голос дрогнул.

В этот момент из-за угла впереди нас вывернула чёрная, практически бесшумная машина – мощный, стремительный BMW M8. Она медленно подкатила и остановилась в метре от нас, перекрыв узкий переулок. Свет фар выхватил из темноты наши замершие фигуры.

Сердце упало в пятки, а потом рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание. Я узнала машину. И человека, который вышел из неё.

Дмитрий.

Он был в чёрной водолазке и таких же чёрных брюках, без пиджака. В свете фонаря его гетерохромия казалась ещё более сверхъестественной: один глаз будто впитывал тьму, другой – холодно отражал свет. Он закрыл дверцу, и тишину разрезал чёткий щелчок.

– Вечерняя прогулка? Рискованно, – его бархатный голос прозвучал спокойно, почти бесстрастно, но в нём чувствовалась стальная жила. – Особенно после такого публичного вызова.

Я сделала шаг вперёд, заслонив собой слегка отступившую Аню.

– Это не риск, а необходимость. В отличие от твоих детских игр в секретного поклонника. Прятаться за записками и анонимными комментариями – это по-твоему "сложные правила игры"?

Уголок его губ дрогнул – не улыбка, а скорее признак интереса.

– Прямота – твой конёк, кроха. Но иногда нужно дать противнику почувствовать твоё присутствие, прежде чем показать лицо. Это создаёт… напряжение.

– Мне твоё напряжение не нужно, – я выпрямилась во весь рост, пытаясь сравняться с ним хотя бы взглядом. – Если тебе что-то от меня надо – говори. Человек человеку. Без ключ-карт, без визиток, без этих дурацких коктейлей.

Он медленно прошёлся вдоль капота машины, сокращая дистанцию. Его движения были плавными, грациозными, как у большого хищника.

– Тебе нужно, – поправил он мягко. – Потому что ты не сбежала. Ты ответила. Ты ждала. И сейчас стоишь здесь, хотя могла бы уже быть в такси. Тебе интересно. Так же, как и мне.

Его слова попали точно в цель. Я почувствовала, как жаром ударяет в щёки. Он был прав. Опасно прав.

– Мне интересно, какой ты зануда и хам вблизи, – выпалила я, чтобы скрыть смущение. – Пока что мои ожидания оправдываются.

Он оказался в двух шагах. Я почувствовала тот же запах – мята, ель, что-то тёплое, древесное, дорогое. И что-то ещё – неуловимое, опасное.

– "Вертикаль" – это не гостиница, – сказал он, игнорируя мою колкость. – Это частное пространство. С лучшим в городе видом и… тишиной. Где можно поговорить. Без пафоса. Без твоей подруги, – его взгляд скользнул по Ане, – и без моих друзей. Только факты.

– Какие факты? – прошептала я. – Тот факт, что ты следишь за моими соцсетями? Или тот, что считаешь себя вправе указывать мне, где и когда встречаться?

– Факт того, кто я такой. И почему твоя "горючая смесь" меня зацепила, – его голос опустился ещё ниже, стал интимным, каким был тогда, на вечеринке, когда он убирал прядь волос с моего лица.

– И факт того, чего ты на самом деле боишься. Не меня. А того, что тебе со мной… не будет скучно.

От его близости, от этих слов, от наглого спокойствия, с которым он ворвался в мою ночь, у меня закружилась голова. Это был не просто флирт. Это была охота. И я, похоже, была не просто целью, а… достойным противником в его глазах.

Я посмотрела на Аню. Она смотрела на нас широко раскрытыми глазами, зажав телефон в руке, готовая набрать 112.

Посмотрела на его машину – воплощение мощи и контроля.

Посмотрела на него – на его разные глаза, в которых сейчас читалась не насмешка, а вызов. Честный, прямой, без условностей.

Он не тянул меня за руку. Он не угрожал. Он предлагал. Опасную, тёмную воду, в которой он, очевидно, чувствовал себя как рыба. И часть меня, та самая, что любила скорость и пустые ночные дороги, отчаянно хотела нырнуть.

– Хорошо, – сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Но не сегодня. И не в твоей "Вертикали". Ты хочешь разговора – давай. На нейтральной территории. Завтра. Днём. В людном месте. Назови время и место. И приходи один.

Дмитрий замер, изучая моё лицо. В его глазах мелькнуло что-то – уважение? Досада?

– Практично, – наконец произнёс он. – Завтра, в три. Кафе "Бинно" на набережной. Оно всё из стекла. Очень публично. Устроит?

"Бинно" я знала – футуристичное место, действительно панорамное и всегда полное людей.

– Устроит, – кивнула я. – Теперь можешь ехать. Ты прервал нашу прогулку.

На его губах наконец появилась та самая, редкая, неироничная улыбка. Короткая, но искренняя.

– До завтра, Ксения.

Он сел в машину. Мотор рыкнул призрачным рыком, и чёрный BMW растворился в ночи так же быстро, как и появился.

Мы с Аней стояли в внезапно оглушительной тишине переулка.

– Боже мой… – выдохнула Аня. – Это… это как в кино. Только страшнее.

– Да, – согласилась я, чувствуя, как дрожь наконец вырывается наружу. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь перед грозой, перед стартом, перед прыжком с высоты. – Пошли домой. Мне нужно выспаться.

Завтра мне понадобятся все силы, чтобы не дать ему себя проглотить. Чтобы самой задавать вопросы. Чтобы наконец узнать, что скрывается за этой обложкой с разными глазами.

И, сама себе в этом не признаваясь, я уже ждала трёх часов дня с нетерпением, граничащим со страхом. Игра вышла на новый уровень. Теперь – лицом к лицу.

Сон не шёл. Я ворочалась, вглядываясь в узор из светодиодных огней на потолке, который сама же и создала. Каждая мерцающая точка напоминала о свете фонарей в том переулке, о холодном отблеске в его глазах, о низком бархатном голосе, произнёсшем: "До завтра, Ксения". Он назвал меня по имени. Не "кроха", не "девушка". Ксения. Это звучало как признание легитимности, как первый шаг к разоружению – или как новая, более изощрённая тактика.

Аня храпела в соседней комнате, безмятежно утонув в снах, свободных от чёрных BMW и хищных улыбок. Я ей завидовала. Мои мысли были хаотичным роем: что я скажу? Что спрошу? Как не позволить ему снова взять верх, не позволить себе утонуть в этом смешанном чувстве злости и острого, запретного интереса?