Александра Стейн – Цена выхода (страница 10)

– Помню, – кивнула я, сжимая кулаки в карманах. – Говори. Что я должна сделать? Убраться в этом сарае?

Он медленно приблизился. Расстояние между нами сократилось до пары шагов. Я почувствовала запах – не дорогого одеколона, а пота, металла и чего-то дикого, первозданного.

– Нет, – тихо сказал он. Его голос был низким, без прежней бархатистости, только лёгкая хрипотца. – Уборка – это слишком просто. Ты должна кое-что… исправить. Ты ведь любишь трогать то, что тебя привлекает, не думая о последствиях. Помнишь, как исследовала мой торс на мотоцикле? И как, не задумываясь, оставила след на моей щеке?

Он поднял руку и медленно, почти небрежно, провёл большим пальцем по своей скуле – там, где я тогда его поцеловала. Жест был на удивление интимным и обвиняющим одновременно.

– Ты врываешься, дотрагиваешься, оставляешь следы… а потом убегаешь. Так нельзя, кроха. За всё нужно платить. Или… доводить до конца.

Меня бросило в жар. Это было не про мотоцикл. Это было про нас. Про ту ночь, про мою дерзость, которая теперь обернулась против меня.

– И что? – выдохнула я, заставляя себя смотреть ему в глаза. – Ты хочешь… чтобы я тебя поцеловала? Чтобы "довела до конца"?

Он коротко, беззвучно рассмеялся.

– Слишком просто и слишком… банально. Нет.

Я хочу, чтобы ты прикоснулась снова. Но не на скорости, не впопыхах. Здесь и сейчас. Без побега. Ты так любишь исследовать? Исследуй. – Он широко расставил руки, будто демонстрируя себя. – Грязь, пот, всё как есть. Это я настоящий. Не тот, что в костюме в стеклянном кафе. Тот, что пачкает руки. И если тебя так привлекало то, что под рубашкой… покажи, что это было не просто баловство. Один прикосновение. Осознанное. И долг будет считаться оплаченным.

Это было изощрённее любой просьбы об уборке или деньгах. Это был психологический тест на грани с физическим. Он ставил меня в позицию не просителя, а активной стороны. Он заставлял меня сознательно перейти ту грань, которую я тогда перешла сгоряча. Это было унизительно, страшно и… невыносимо возбуждающе.

– Ты сумасшедший, – прошептала я.

– Возможно. Но правила игры устанавливаешь не только ты, – парировал он. Его взгляд был тяжёлым, непроницаемым. – Ну что, кроха? Готова платить по счёту? Или предпочитаешь оставаться в долгу передо мной… с неопределёнными условиями?

Я стояла, чувствуя, как каждый мускул в теле напряжён до предела. Бежать? Значит, признать его победу и свою слабость. Сделать? Значит, подчиниться его странным, извращённым правилам и признать, что этот интерес – взаимный и куда более глубокий, чем я готова была признать.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь мы были в сантиметрах друг от друга. Я видела капли пота на его шее, следы грязи на футболке, напряжённые мышцы предплечий. Пахло им – опасным, земным, настоящим.

Моя рука, будто сама по себе, поднялась. Я медленно, давая ему каждую секунду остановить меня, положила ладонь ему на грудь, чуть левее центра. Ткань футболки была грубой и чуть влажной. Под ней чувствовалась твёрдая, горячая плоскость мышц и ровный, сильный стук сердца. Точно такой же, как тогда, на скорости. Но теперь не было ветра, не было оправдания. Было только это: мой сознательный выбор, его неподвижная фигура и густая тишина ангара, нарушаемая лишь нашим дыханием.

Я не водила ладонью, как тогда. Я просто оставила её там, чувствуя, как жар от его тела прожигает мне кожу сквозь ткань.

– Вот, – тихо сказала я, не отрывая взгляда от своей руки. – Осознанное прикосновение. Доволен?

Он не ответил сразу. Он смотрел на мою руку на своей груди, а затем поднял взгляд на моё лицо. В его разных глазах бушевала буря – торжество, одержимость, что-то тёмное и голодное.

– Более чем, – наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл тот бархатный, опасный оттенок. – Долг оплачен. – Он накрыл своей большой, грубой ладонью мою руку, прижимая её ещё сильнее к своей груди. – Видишь? Не так уж и страшно. Когда не убегаешь.

Он отпустил мою руку. Прикосновение оборвалось, оставив на ладони призрачное ощущение его тепла и сердцебиения.

– А теперь, – сказал он, отходя назад и возвращаясь к мотоциклу, – раз уж ты здесь… и раз уж ты так любишь скорость… может, всё-таки прокатишься? Без долгов. Просто потому, что я хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Это был новый поворот. Награда после испытания? Или просто следующий ход в его бесконечной игре? Я не знала. Но, глядя на сияющий мотоцикл и на него – стоящего рядом, с тёмным, непрочитанным выражением лица, – я понимала, что хочу и того, и другого. Хочу этой скорости. И хочу понять, что скрывается за этим взглядом.

– Давай, – сказала я, и в моём голосе впервые за этот вечер прозвучала не вызов, а решимость. – Показывай трек.

Он улыбнулся – не той светлой улыбкой из кафе, а своей прежней, хищной, знающей ухмылкой. И в этой ухмылке было что-то такое, что заставило моё сердце ёкнуло не от страха, а от предвкушения новой, ещё более опасной и захватывающей гонки.

После он отвез меня домой, и сказал что бы я была осторожна. Я просто улыбнулась не придавая этим словам смысл, хоть когда поднималась в лифте в глубине духи что то меня беспокоило

Предчувствие сбылось уже после обеда. Меня вызвала Ольга Николаевна. В кабинете декана царила ледяная вежливость.

– Ксения, ко мне поступило заявление от группы студентов, – она не смотрела мне в глаза, перебирая бумаги. – Они выражают обеспокоенность "деструктивной атмосферой", которую ты, якобы, создаёшь. Имя твоё упоминается не раз. И один из подписавших… из очень влиятельной семьи.

Слова декана повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Кристина действовала быстро и по всем правилам "чистой" войны.

– Они оскорбляли нас первыми, – выдохнула я, но уже понимала бесполезность. – Можно найти свидетелей…

– Свидетели уже дали показания. В их пользу, – Ольга Николаевна вздохнула. – Ксения, я верю тебе. Но мои руки связаны. Тебе нужно быть идеальной: ни пропусков, ни замечаний. И… было бы хорошо, если бы у тебя появился серьёзный внешний поручитель. Не из университета. Работодатель, например. Кто-то, чьё слово имеет вес и может… охладить пыл некоторых родителей.

Внешний поручитель. У меня не было работы. Только планы её найти. Мысль тут же метнулась к Дмитрию. У него был бизнес, "Волк-Сейф". Но просить его? После вчерашней странной сделки с прикосновением? Это значило погрузиться в его мир ещё глубже, стать ему обязанной по-настоящему.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как стены сжимаются. Аня ждала в коридоре с испуганными глазами.

– Что? Отчислили?

– Пока нет. Но нужно найти "поручителя". С работы.

– Может, попросить… – Аня не договорила, но мы обе поняли, о ком речь.

В этот момент телефон завибрировал. Смс. От неизвестного номера, но стиль был узнаваем.

"Слышал, кроха, у тебя неприятности с бумагами. Нужна печать? D."

Ледяные пальцы сжали мне сердце. Как он узнал? Это было невозможно. Разве что… у него везде уши. Мысль была пугающей. Я ответила, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:

"Ты откуда знаешь? И что значит "печать"?"

Ответ пришёл почти мгновенно, безжалостно прямой:

"Информация – мой товар. А печать – это когда нужная бумага подписывается нужным человеком. Без вопросов. За твой заезд на треке. Считай, бартер. Без долгов. Да или нет?"

Это было не предложение помощи. Это была транзакция. Мой навык (обнаружение неполадки в мотоцикле) в обмен на его "услугу" (загадочную "печать"). Он снова выводил всё на уровень равного, хоть и тёмного, обмена. Но что скрывалось за словом "печать"? Подкуп? Угрозы? Я не хотела знать. Но выбор был прост: либо быть раздавленной системой Кристины, либо принять руку Дмитрия, не зная, что в ней зажато.

Я посмотрела на Аню, на её испуганное лицо. Посмотрела на длинный коридор, где уже шептались, бросая в мою сторону скользящие взгляды. Я ненавидела это чувство беспомощности. Ненавидела ещё больше, чем его опасную игру.

Я набрала ответ:

"Да. Что мне делать?"

"Ничего. Забудь. К концу недели всё утрясётся. И, кроха… не задавай лишних вопросов. Иногда незнание – лучшая страховка."

Последняя фраза была похожа не на совет, а на предупреждение. Грозное и недвусмысленное. Он просил меня не копать. И часть меня, та самая, что выживала в школе, понимала – лучше послушаться.

Дни тянулись в мучительном ожидании. Я ходила на пары, ловила на себе взгляды – уже не просто высокомерные, а с примесью странного, нездорового любопытства и… опаски? Казалось, слухи о моём "покровителе" уже поползли по университету, обрастая невероятными подробностями.

На третий день, когда я уже начала сомневаться во всём, Ольга Николаевна сама вызвала меня к себе. На этот раз в её кабинете стоял незнакомый мужчина в строгом костюме, с портфелем.

– Ксения, это господин Соболев, юрист, – представила декан, и в её голосе звучало недоумение, смешанное с облегчением. – Он представляет интересы… охранной компании "Волк-Сейф".

Соболев кивнул мне, его лицо было непроницаемой профессиональной маской.

– Мисс Ксения, компания "Волк-Сейф" рассматривает вас как потенциального стажёра в рамках программы поддержки молодых талантов. В связи с этим мы направили в университет официальное письмо-поручительство, а также заявку на ваше потенциальное трудоустройство после окончания первого курса. Все документы в порядке.