Александра Снежная – Приватный танец для Командора (страница 29)

Ах, вот, значит, как? То есть война?

Подойдя к раздаточному окну, этот гад невозмутимо провел пальцем по стойке, словно проверял наличие пыли и грязи, которых стараниями рядового Брайта, к моему счастью, там не было, а потом, как ни в чем ни бывало, глядя мне прямо в глаза, произнес:

— Благодарю за прекрасный ужин.

Вау. Это, часом, не тот, который вы только что превратили в отходы?

Видимо, мимика моя была излишне красноречивой, потому что Райдэк, обводя взглядом обозримое за моей спиной пространство кухни, отстраненно изрек:

— У землян есть замечательная поговорка: "Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу". Я могу рассчитывать, что завтрак будет столь же питательным и полезным? — иронично приподнял бровь он.

Сволочь. Издеваешься? Ну-ну. Я надеюсь, у тебя в каюте есть буфет с шоколадом и галетными печеньками, иначе голодная бессонная ночь тебе гарантирована.

— Можете не сомневаться, командор Райдэк. Завтрак будет приготовлен по высшему разряду, — по военному выпрямилась я и, вскинув голову, улыбнулась — мерзко, потому что в этот момент в моей голове созрел очередной гадкий план "достань командора".

Триумф Райдэка, пока он смотрел на возмутительно счастливую меня, несколько померк. Развернувшись, он собрался было уже уйти, как вдруг остановился и лениво повел головой, словно делал мне одолжение:

— Вечернее построение экипажа на верхней палубе состоится через полчаса. Надеюсь, вы опоздаете, капитан Паркер, и я смогу оставить вас на камбузе еще на два дня. Вы отлично справляетесь, просто прирожденный кок.

Мысленно я показала ему полруки, а вслух ответила:

— Благодарю за информацию, командор Райдэк. Я обязательно не опоздаю.

Меня с головы до ног окатили откровенным скепсисом, и сразу стало понятно — жди подлянку. И что же ты задумал, мистер "Я здесь самый главный"?

— Все агрегаты поставить в режим самоочистки, остатки пищи поместить в вакуумно-азотные холодильники, посуду вынуть из очистителей и сложить в шкафы, живо, — как только Райдэк ушел, приказала я, повернувшись к парням, а сама, метнувшись к компьютеру, набрала в поисковике внутренней сети план флагмана и закачала его себе на флэтпад. Несколько минут внимательно на него посмотрев, я запомнила входы и выходы на верхнюю палубу, а потом, сняв с себя поварскую спецодежду, проконтролировала, чтобы все приборы были выключены и заблокированы. Не хватало еще, чтобы меня обвинили в порче дорогостоящего оборудования.

До построения оставалось двадцать минут, когда, закрыв камбуз, я вместе подчиненным мне отрядом рядовых и капралом вышла в коридор и остановилась перед дверью, открывающей путь в распределитель. Когда проведя жетоном по замку-слоту, я не услышала привычного сигнала, включающего доводчики, из груди непроизвольно вырвался сдавленный смешок.

Бог мой, командор, неужели вы в самом деле думаете, что меня могут остановить внезапно заклинившие двери? Возможно, это проблема для стоящего за моей спиной кока, пыхтящего, как закипающий чайник, от страха, что я могу остаться на кухне до конца миссии и его спокойной жизни конец, но не для меня, самостоятельно собиравшей и разбиравшей свой стрэйнджер по винтику. Тэш-блоки на флагмане ничем не отличались от тех, что были на моем корабле.

Вытянув из кармана компактный набор отверток, которые вся моя команда предусмотрительно всегда носила с собой, я поддела одной из них крышку коробки, а затем вытащила из крепления блок с тянущимися к нему проводами.

— Что вы делаете? — просипел капрал Эйк, как только я вырвала плату, а затем, зачистив провода, стала соединять их напрямую.

— Вызовите сюда техников, — проигнорировала я вопрос капрала. — Скажите им, что сгорела ключевая плата. Рядовой Брайт, выдерните из блока вон тот синий шланг, — кивнув головой, указала на виднеющуюся в образовавшейся дыре часть механизма.

Парень без лишних вопросов выполнил приказ, и как только я замкнула контур, панель двери медленно отъехала в сторону. Солдаты смотрели на меня приблизительно так же, как дикари на блага цивилизации. И вполне понятно почему. У каждого военного на флоте был свой профиль и мало кто даже из руководящей верхушки мог хорошо разбираться в тонкостях механики корабля. А то, что я, слабая женщина, понимала, какой провод из сотни одинаковых к какому следует присоединить, наверное, было нонсенсом. Для них. Но не для меня.

Взглянув на таймер, установленный на флэтпаде, с досадой отметила, что осталось шестнадцать минут, и если я все правильно понимала, то двери были только началом квеста. Расчет, скорее всего, был на то, что я вызову механиков, и когда, явившись минут через десять, они выпустят меня и парней, мы радостно кинемся к лифту и там застрянем. А вот подняться оттуда наверх за десять минут без специального оборудования я не смогу. В моем распоряжении оставалась только пожарная лестница длиной в три километра.

В армии по нормативам эту дистанцию должны были пробегать за двенадцать минут. Легионеры бегали за десять, а я была хоть и бывшим, но легионером.

— Выстроиться за мной в шеренгу, — разворачиваясь в противоположную лифту сторону, приказала я. — У нас с вами марш-бросок до верхней палубы. Если кто-нибудь из вас от меня отстанет, то все мое дежурство будет чистить полы на камбузе зубной щеткой. Вперед.

Сорвавшись с места, я понеслась с бешеной скоростью по коридору, а потом, взлетев на лестницу, стала перепрыгивать через две-три ступеньки, не чувствуя под ногами тверди. Мне казалось, что я стала стрэйнджером, включившим ускорители и переходящим на гиперскорость. Стены расплылись в одну размытую линию, пульс бился в горле, а сердце колотилось, как дизельный мотор, отсчитывая вместе с грохочущими за моей спиной шагами парней ускользающие в бесконечный космос секунды.

Когда мы вылетели на последний пролет, до построения оставалось три минуты, но едва я ринулась вперед, преодолевая последние метры, как на верхней площадке мелькнула серая тень и погас свет. Мгновенно изменив маневр, я переметнулась от стены к перилам и, ухватившись руками за поручни, подпрыгнула, ударив ногами шагнувшего из темноты мужчину прямо в грудь.

Это больно, я знаю, поскольку сама не раз получала в легионе в дыхалку и потом минуты три корчилась на полу в позе улитки. Кем бы ни был тот, кто пытался меня остановить, на построение он точно опоздает.

— За мной, — крикнула я оторопело замершим за моей спиной солдатам и, перепрыгнув через валяющееся у меня на пути тело, шагнула к выходу, открыв обычную навесную дверь ударом ноги.

Легкие разрывались и горели от быстрого бега, по спине и вискам градом катился пот, но, сжимая зубы, я держала лицо, пытаясь идти как можно четче и спокойнее, если наше триумфальное появление на палубе вообще таковым можно было назвать. Пожарный выход очень невыгодно располагался по отношению к плацу, и теперь мы находились под пристальным перекрестным обзором тысяч глаз выстроившихся в длинные шеренги членов экипажа, перед которыми, возвышаясь монументальной глыбой, стоял командор.

Услышав наши шаги, он медленно обернулся, провожая марширующую перед строем меня с каким-то совершенно нечитаемым выражением на лице. Губы его, как мне показалось, слегка поджались, и широкая бровь изломлено взлетела вверх, из-за чего слегка прищурившийся правый глаз стал похож на волчий — льдисто-холодный, хищный и опасный.

Так и оставшись стоять в полуобороте к строю, он, сохраняя завидное спокойствие, дождался, пока я и шагающие за мной солдаты встанут в шеренгу, а затем посмотрел на свои наручные часы.

Дверь пожарного выхода внезапно отворилась, и из нее вышел не кто иной, как капитан Бригс собственной персоной.

Тварь. Следовало ему вместо приправы слабительного в ужин насыпать, чтобы с толчка до утра слезть не мог.

— Капитан, — жесткий, безжалостно-резкий голос Райдэка прозвучал в огромном помещении, как раскат грома. Бригс замер, лицо его посерело, и он вытянулся перед командующим эскадрой, словно загипнотизированный. — Вы опоздали на вечернее построение на две секунды, — мне показалось, или в тоне командора действительно сквозило явное презрение? — Два наряда вне очереди. В нижние отсеки с лаксом. Выполнять.

Бригс напрягся, словно сжатая пружина, став совершенно бледным. Неудивительно, если я его размазала очень изящно, как масло по бутерброду, то Райдэк топорно, по-солдафонски сравнял его перед всеми с дерьмом.

Пытаясь сохранять остатки достоинства, капитан покинул палубу, под звенящую тишину, повисшую над головами бесстрастно глядящего куда-то перед собой строя военных, кажется, давно привыкших к показательным поркам, устраиваемым их начальником.

Мазнув по мне сосредоточенно-серьезным взглядом, командор, заложив за спину руки, величаво вскинул голову, и когда уже совершенно спокойно обратившись ко всем присутствующим, заявил, что неуставные отношения на его флагмане будут караться быстро и безжалостно, меня как электрическим разрядом прошибло — от пяток до самой макушки. Лакс. Этого не может быть. Или может? Это что получается, Райдэк знал, что Бригс унижения в столовой просто так не забудет и пытался меня предупредить? Вот откуда это презрение, сквозящее в каждом жесте и такое унизительное для офицера наказание.