Александра Снежная – По ту сторону синих гор (страница 40)

Очень жаль, что в этом мире нет широкой практики зашивания ран: меня лечили наложением повязок, перевязыванием и заживляющими мазями на основе трав. Во-первых, если бы меня зашили, то пошел бы на поправку я намного быстрее. Во-вторых, не осталось бы такого уродливого шрама. Под мазями и вытягивающими припарками процесс заживления уже пошел, так что экспериментировать с толстыми кривыми иглами и конским волосом желания не было. Но на будущее стоило поинтересоваться у городских лекарей где-нибудь в эпицентре цивилизации, чем и как они шьют своих пациентов. То, что этот метод лечения здесь освоили, я был уверен железно, осталось только найти, где именно.

Часть тканей вокруг раны была воспалена и в итоге отмерла, так что, поинтересовавшись на одной из перевязок состоянием своего брюха, я был неприятно удивлен. Широкий уродливый шрам с рваными краями, длиной сантиметров семь-восемь в основной своей части. Самопальные бинты прилипали к поверхности раны и каждый раз ее чуть травмировали. Я шипел от боли, но терпел. Как сделать так, чтобы повязка не врастала в рану, я не имел ни малейшего понятия.

За время комы и последующего восстановления я очень похудел и ослаб. Мы осели в деревушке и, как я узнал, заняли дом одной одинокой женщины и ее сына: сами они за неплохую плату перебрались к родне на другой стороне поселка, чтобы нас не стеснять. Наши финансы немного пострадали, но ничего смертельного: на руках оставалось еще почти шестьсот серебряных кло, а к сорока золотым, которые барон Тиббот пожаловал отдельным кошелем, мы даже не прикасались.

Когда рана стала меньше меня беспокоить, а ее края перестали расходиться при любом удобном случае, я стал потихоньку вставать со своего лежака и сам передвигаться по дому. С момента моего ранения прошло пять недель, и сейчас на дворе стояла глубокая осень. Очень хотелось хорошенько вымыться, но о банных процедурах речи даже не шло. Приходилось при помощи Илия обтираться теплой влажной тряпкой и кое-как прополаскивать волосы, чтобы в голове не завелись вши.

Я отпустил длинную кудрявую бороду и, однажды увидев свое отражение в полированной металлической пластине даже не понял, что за тощий мужик смотрит на меня с той стороны.

Мой нос заострился и стала видна горбинка. Мышцы, которые я нагулял за время своей легкой жизни и работы на барона Тиббота, сдулись и почти исчезли, кожа кое-где обвисла, а кости бедер неприятно выступали по бокам от плоского зада. Я стал усиленно отъедаться, но без должного движения процесс шел не слишком споро, да и достать достаточно качественного свежего мяса в небольшой деревушке было проблемой. Рейна же, как и Энжи, наотрез отказывались съездить в соседнее поселение. Не хотели оставлять меня без присмотра, да и дороги уже были не в лучшем состоянии даже для коротких путешествий, особенно небольшие проселки.

Лу стала намного больше времени проводить со мной, даже если это заключалось в молчаливом лежании на соседних топчанах в одной комнате. Изгирда еще больше, чем я, маялась от безделья, так что когда рядом не крутилась Энжи, вполголоса объясняла мне основы ментальной магии, которой она планировала продолжить меня учить, как только я окрепну.

За время таких «лежачих лекций» я узнал много нового.

Менталисты были достаточно редки для этого мира, в основном маги были представлены базовыми стихиями: ветром, водой, огнем и землей. Многие маги могли обращаться к любой стихии, однако, как и ожидалось, предпочитали специализироваться на чем-то одном. Только великие мастера и архимаги могли владеть всеми четырьмя основами в равной степени, комбинируя их между собой в причудливые по своей форме и сути заклинания.

Магия разума и владеющие ею менталисты стояли всегда немного особняком. Очень слабые в стихийной магии — это я сам видел на каждом привале, когда Рейна кое-как зажигала костры — менталисты оказались наиболее опасными противниками для любого человека или мага. При этом они были абсолютно беззащитны перед любой формой ответной атаки, будь то ледяное копье или банальный огненный шар. Своих магических сил поставить приличный щит, для того, чтобы отбить или хотя бы отклонить заклинание, у них не хватало.

— Идеальное оружие нападения, — перебил я тихий рассказ Рейна и девушка согласно кивнула.

Единственный способ для менталиста выиграть — бить первым и наверняка. В открытом или затяжном бою у мага разума не было ни единого шанса, любой стихийный маг превращал его во время сражения в отбивную.

Именно поэтому для меня, как для менталиста, пусть и паразитирующего на силах Лу, было важно освоить владение мечом. Многие маги разума прошлого до последнего маскировались под искусных воинов, в схватке на обычном оружии отводя глаза противнику или обманывая того иллюзиями. Эффективность же магов разума в таком бою была настолько велика, что многие сотни лет не оставалось свидетелей, чтобы рассказать об их уловках.

Менталистов очень жаловали в воровских организациях, при дворе и даже в строевом бою — слишком умелыми и сильными воинами они были. Однако всему приходит конец и после покушения на одного из монархов одним из магов разума, который сумел свести с ума половину двора и был остановлен только чудом придворным чародеем, на менталистов открыли охоту. Их сжигали, топили, расстреливали из арбалетов, предварительно загнав в угол, короче, резвились в стиле святой испанской инквизиции. Позже, когда большинство родов менталистов — а передавалась это магия по крови — пресеклось, был выработан механизм порабощения ментального мага.

Сначала его отлавливали и с помощью постоянных пыток и специальных отваров, задурманивающих разум и блокирующих силы менталистов, заставляли принести рабскую клятву перед ликом Семерых.

Удивительно, но боги никогда не препятствовали таким клятвам под давлением и каждый пойманный таким образом менталист, в итоге становился послушным рабом своего хозяина. Поимка мага разума была делом сложным и опасным, так что заплатить за такой трофей могли только высшие аристократы или монархи королевств Таллерии. Ходили слухи, что у токонского императора и вовсе был целый отряд менталистов-рабов, который расправлялся с неугодными монарху личностями и подчинялся только императору и никому более.

Как только хозяин, которому была принесена рабская клятва, умирал, сам собой, под действием клятвы, умерщвлялся и его раб. Так что каждый новый монарх на троне начинал свое правление с попытки поработить для себя мага разума. Некоторые особенно хитрые пытались разводить их, как скотину: мужчин заставляли совершать попытки оплодотворения подложенных под них рабынь, а с женщинами все было и вовсе очевидно. Но рожденные и выращенные с единственной целью — служить, такие потомственные рабы были не так сильны и полезны как пойманные вольные менталисты. Все же, для постижения ментальной магии внутри себя, человеку требовался определенный душевный баланс и покой, к которому статус раба не располагал.

Я тренировался общаться с Рейна напрямую, без ухода в чертоги разума. Получалось плохо, но мое ощущение богини после комы перешло на новый уровень. Конечно, я все еще ощущал холодок бездны, которая никуда не делась после того, как я вышел из комы — она все так же лежала за границами моей полусферы. Однако теперь я мог выходить в нее свободно, не теряя из виду собственный «дом».

Я расспросил Рейна об этом пространстве.

— Это сама ткань реальности вокруг нас, просто другой ее уровень, незримый для обычных людей, — ответила Изгирда.

— И зачем мне вообще в него выходить?

— Ты же хочешь начать читать чужие мысли, хотя бы слышать мои? — Совсем как обычно делаю я, вопросом на вопрос ответила Лу. Молодец, учится у лучших, так сказать.

— Ну да.

— Тогда ищи в бездне. Это твой разум оформился в сферическую крепость, которая стала полем нашего сражения. Обычные же люди просто блуждают в этой тьме светлячками своих мыслей и «Я».

— Как ядро моей личности? — Спросил я и вспомнил, как выщеплял в отдельную сущность «светлячка», в котором заключался весь я, пытаясь спастись от гнева богини.

Чтобы Рейна было понятнее, я послал ей ментальный образ светлячка.

— Да. Именно так. Тебе надо научиться находить их. Но для начала тебе нужно найти меня. Ты должен суметь, учитывая, что мы связаны.

Я согласно кивнул. Невидимая цепь, которой сковала нас с Рейна Матерь, теперь, во время учащения ментальных практик, ощущалась как никогда четко и ясно.

Я окончательно перестал фильтровать свои эмоции и чувства относительно Лу, здраво рассудив, что пятисотлетняя Изгирда и так все уже давно поняла. Понятное дело, ни о какой взаимности речи не шло. Изгирда скорее заботилась обо мне, как о своем спутнике и компаньоне в деле восстановления божественных сил, чем питала ко мне какие-то ответные чувства. В целом, такой паритет меня устраивал.

В один из вечеров, когда мы сидели, взявшись за руки и я в очередной раз пытался нащупать чертоги разума Рейна в бескрайней бездне, к нам в комнату ввалилась пьяная Энжи. Не знаю, где она успела набраться — видимо, деревенские где-то устроили посиделки, куда позвали спеть барда за еду и выпивку, но была она в крайне раздолбанном состоянии.