Александра Снежная – Охота на сокола (страница 60)
— Я тебя нашёл… Господи, это действительно ты! Ты живая…
Нет никаких мыслей. Дурман. Безумие, набирающее обороты и грозящее перерасти в катастрофу.
Выдохи, словно одиночные выстрелы. Поцелуи — как глотки воздуха. Нечто жизненно необходимое, потому что без них — смерть и пустота, без них — агонизирующая в конвульсиях душа и остановка сердца. И Хока встряхивало, как от ударов кардиостимулятора, когда он ловил губами учащённый пульс, бьющийся на её тонкой шее.
Царапая её своей щетиной, и больно, и сладко он целовал её, словно хотел своими поцелуями стереть все шрамы на её теле, заменив своим запахом. А она впивалась в его плечи пальцами, оставляя синяки и царапины, уже не контролируя ни движения собственного тела, ни вырвавшегося на волю желания, ни голоса, теперь больше похожего на какой-то бесконечный вой, в котором все было: и отчаяние, и обида, и непередаваемое удовольствие, которого никогда и ни с кем она не испытывала. Не могла. Просто не могла. Подпустить к себе. Довериться. Снова открыть своё сердце.
Только его любила. Его одного ждала. Выжила, потому что верила — он придёт и заберёт её.
Время замерло. Мир будто взорвался и понёсся ко всем чертям, вместе с ускользающим за грань реальности рассудком Хока. Невесомые крылья счастья поднимали его куда-то в небеса вместе с обнажённой и настежь раскрытой для его воскресшей Лэнси душой.
Рваный пульс под шёлковой кожей… И на его ладонях её тепло, превращающее Хока в чокнутого фетишиста, боготворящего это тело, словно ангельскую святость.
Когда?! Когда она успела стать такой немыслимо прекрасной и желанной? Или это всё иллюзия — красота в глазах смотрящего? Неужели этот нежный хрупкий цветок и есть его тощая, нескладная Дохлятина? В голове шумело от мешанины чувств, словно он напился до абсолютно неадекватного состояния.
Расплывчатый, бесконечно любимый образ вдруг обрёл плоть и кровь! И Хок, вероятно, сошёл с ума, когда резким ударом ладони по своему плечу запустил механизм снятия костюма, чтобы всем телом, напряжённым, словно закрученная спираль, почувствовать живое тепло своей Лэнси.
Она что-то жалобно пробормотала, целуя его лицо мокрыми и солёными от слёз губами везде, где могла достать, а затем стремительно обвила руками и ногами, вжимаясь в него со всей силы, и одним этим каким-то трогательно-детским жестом напрочь срывая Хоку башку.
— Лэнси… — рывком проникая в так доверчиво раскрытое для него тело девушки, выдавил он из пересохшего горла. — Не отпущу… Моя…
В глазах будто белые вспышки молний полыхнули, и Хока понесло… Ничего в этой жизни больше не имело смысла, кроме его желания раствориться и забыться в нежности обнимающей его женщины.
Она нужна была Хоку. Как свет, как воздух, как сама жизнь. Только в её губах было его спасение! Только в омутах её родных глаз его счастье! И только двигаясь ей навстречу в каком-то полубезумном угаре, он вдруг понял, что снова становится собой — Бенджамином Хоккинсом, готовым зубами перегрызть глотку любому, кто попытается отнять у него его любимую девочку с глазами цвета сольвента.
Яростные и мощные толчки…
Бугрящиеся на его руках и шее жилы…
Акт близости — как отчаянная схватка, где нет проигравших и побеждённых — есть двое потерявшихся во времени и пространстве, для которых не важны условности.
Есть только миг обоюдного помешательства, после которого начинается отсчёт их совместного невозврата. Удушающая пустота, которую нужно заполнить дыханием друг друга, жадными прикосновениями и сумасшедшим грохотом сердец.
Гибкое тело под Хоком задрожало, выгнулось дугой, и, проваливаясь, как в омут, в затуманенный поволокой страсти взгляд Фло, он поймал губами её громкий крик, сплетая с бесконтрольно вырвавшимся своим.
Миг нирваны. Полная отключка сознания, словно Хока в этот момент больше не существовало. Тело занемело, и осталось только это ощущение непередаваемого наслаждения и умиротворяющего абсолютного единства, когда двое наконец стали одним целым.
Он и не представлял, что так бывает…
Дурман улетучивался из головы слишком медленно, не давая Хоку нормально соображать. Он перекатился на бок, освобождая девушку от тяжести своего веса, но отпустить так и не смог. Обнимал её до боли в мышцах, и руки его все еще дрожали.
— Это ты… — в слепом исступлении стискивая ладонь на затылке девушки и вжимая в свою грудь её голову, повторял Хок. — Мой маленький Кузнечик. Это ты…
Пальцы девушки робко и ласково погладили его губы, и Хок, перехватив их рукой, стал покрывать поцелуями.
— Почему ты теперь Фло? Что случилось с Лэнси? — тихо задал он нестерпимо мучающий его вопрос.
— С ней случился ты! — прошептала девушка. — Когда ты её бросил, ей пришлось умереть, чтобы научиться жить дальше.
Хок замер, не сумев сделать вдох — так больно стало в груди. Его Дохлятина, оказывается, научилась боям без правил. Понимала ли она, что сейчас ударила его ниже пояса, а затем воткнула ему в сердце нож и безжалостно там им поковырялась?
Поднявшись на локте, он посмотрел ей в глаза, и сипло выдал:
— Я не бросал тебя! Меня поймали и вернули домой, когда я рассчитывался в аптеке за твои лекарства.
Губы Фло предательски задрожали, обиженно складываясь как у маленькой, собирающейся реветь девочки.
— Бен, которого я знала, вернулся бы за мной во что бы то ни стало! — горько возразила она.
— Я и вернулся! — Хок сжал зубы до хруста. — Но поздно. Коротышка Клайд сказал, что тебя насмерть сбила машина.
— И ты легко поверил! — широко распахнула заполняющиеся слезами глаза Фло. — Потому что тебе это было удобно! Ты ведь даже не искал меня!
— Лэнси! — в отчаянном бессилии прорычал Хок.
— Не называй меня так, — умоляюще всхлипнула девушка.
— Почему?
— Потому что это очень больно! Я не хочу снова умирать из-за тебя!
— Это я умер! — сгребая Фло в свои объятия, припечатайся щекой к её щеке Хок. — Это меня не стало в тот день, когда я понял, что больше тебя не увижу! Я же все эти годы винил себя в твоей смерти! Я со звёздами разговаривал, думая, что ты смотришь на меня оттуда. Ты мне снилась каждую ночь…
Руки Фло вдруг крепко обвились вокруг шеи Хока, и, тычась мокрым носом в его шею, она сбивчиво и жалобно залепетала:
— Я так тебя ждала… Каждый день. Целый год. Но ты всё не приходил за мной… А мне так больно было…
— Расскажи! — сглатывая стоящий в горле ком, попросил Хок. — Расскажи мне…
Он гладил ладонями дрожащую спину девушки, повторяя как мантру: «Расскажи, Кузнечик! Я должен это знать!»
Ему сейчас было просто необходимо заполнить её рассказом огромный пробел в своей жизни — тот серый отрезок, который он прожил без неё словно в тумане, чтобы связать их разорванные судьбы снова в один крепкий узел.
И она заговорила.
Тихо и грустно. Выплетая перед мысленным взором Хока картинки прошлого, от которых у него волосы вставали дыбом, бессильно сжимались кулаки и дико болела душа.
— Я даже не поняла, что меня сбила машина. Наверное, хорошо, что я потеряла сознание сразу после удара, потому что когда я очнулась в больнице, то чувствовала только боль. Везде. Словно меня переехал асфальтоукладчик. У меня были переломаны почти все кости. Челюсть. Ноги. Руки. Рёбра. А ещё черепно-мозговая травма и смещение позвонков. Я не знаю, почему выжила. Но тогда я боролась со смертью только ради тебя. Каждый день, лёжа на вытяжке, я уговаривала себя, что вот сейчас санитарка выйдет за лекарствами, оставив меня одну, и в палату проберёшься ты. Вытащишь из меня те ужасные железные спицы, причиняющие невыносимую боль, и мы с тобой убежим.
Но бесконечные дни шли, а ты всё не шёл. Вместо тебя ко мне каждый день приходил офицер СПК, который прибыл на место аварии и сопровождал меня в больницу. Сначала он просто сидел у моей постели и рассказывал мне всякую чушь: о том, как провёл свой день, о своих сыновьях и жене, о доме и большой собаке, закапывающей кости на его заднем дворе.
Он меня раздражал. Потому что я верила, что ты не можешь ко мне попасть из-за него! А он всё приходил и приходил! Отвлекая своей болтовнёй от боли, принося дурацкие игрушки и… соки. Соки! Каждый день разные! Я ведь целый год только и могла, что пить из трубочки. Гейб Дэверо обещал купить мне ящик конфет, когда я поправлюсь, и подарить котёнка…
Фло рвано выдохнула и смахнула с ресниц повисшие слёзы.
— А в итоге он подарил мне намного больше — любящую семью. И стал отцом, которого у меня никогда не было.
В её голосе звучало столько тепла и любви, что Хок невольно испытал какую-то чёрную и иррациональную зависть к этому мужчине, хотя на самом деле должен был благодарить его за всё, что он сделал для Лэнси.
Неправильно и непорядочно, но Хок внезапно понял, что жутко ревнует и этого Гейба, и его жену, и сыновей за то, что они получили принадлежащее только ему! Они все были рядом с его Кузнечиком, в то время как он подыхал от тоски и боли, считая её мёртвой.
Если бы только можно было вернуть время назад! Он бы спал на полу возле её койки, как верный пёс. Рассказывал бы ей каждый вечер её любимую сказку, кормил бы и ухаживал лучше любой медсестры!
Почему? Почему у него всё это отобрали?
— Это он назвал тебя Фло? — сглатывая дерущую горло боль, просипел Хок.
Девушка моргнула, и в её мягкой усмешке засквозила грусть.