Александра Шалашова – Выключить моё видео (страница 16)
Не знаю, что ответить. Отвечать ли? Фаина Георгиевна точно скажет, что непедагогично – разговаривать ночью с учеником, преступно почти. Но если просто разговаривать – в чём преступление? Да и не разговор, а так, переписка. В моём детстве это и ничем плохим не считалось – тогда у всех только появились телефоны, а «Мегафон» сделал акцию – сто бесплатных эсэмэсок или что-то такое. Вот все и переписывались. Помню, что по утрам писала парню по имени Женя – он учился где-то в Подмосковье, но ему не нравилось. Говорил, что кругом мажорные ублюдки, что бесит всё, что хочется переехать, но родители застряли надолго. А там в Москву можно только в выходные ездить, и то далеко.
Вот мне было – далеко, из маленького башкирского посёлка, не районного центра даже.
Меня тоже бесило. Не помню, почему перестали переписываться – наверное, бесплатные эсэмэски кончились, а тратить деньги никто не хотел.
здравствуй, Илья.
да, бывает.
да, нужна.
ну да. я так и думал. Сейчас вы скажете, что надо было внимательнее слушать.
нет. не скажу.
и хорошо. сам не знаю, зачем решил вам написать. думал над разговором.
Включаю воду, потому что показалось вдруг, что Ваня не спит. Он и раньше просыпался, когда не слышал моего дыхания, а совсем давно просыпалась и я, когда он первым. Он вставал, пил воду, я лежала с открытыми глазами, ждала, когда вернётся. Замечал ли, что не сплю? Наверняка нет. А потом привыкла, перестала просыпаться – не потому, что всё равно, что не хочу его рядом видеть. А просто приспособились друг к другу, ничего не ощущая особенного. И когда «Красоту по-американски» смотрели – не ощутили.
и что придумал?
ничего не придумал. просто хотел сказать. давайте так – когда в школу вернёмся, когда это всё забудется – давайте просто вести себя как раньше, не обращать внимания. при всём классе я всё равно извиняться не буду, не заставите.
а кто тебя заставлял извиняться?
ну кто. как вы думаете, кто.
Фаина Георгиевна?
и она. и нашлись ещё
мне вообще всё равно. можешь не извиняться. да и зачем.
об этом и хотел попросить.
и всё же странно, что ты решил написать.
знаю, просто кое-что изменилось.
что?
Шаги не услышала, а Ваня постучал тихонько, не дождался ответа – и отворил дверь. Он обнажённый, чуть полноватый, но не портит – вначале и не замечала, а потом стала видеть – небольшой мягкий животик, растяжки на бёдрах, точно у женщины, точно у матери.
– Ты чего здесь? – спрашивает Ваня, и поднимаюсь с бортика ванны, обнимаю – ничего, ничего. Всё в порядке.
Так и не знаю, что изменилось, а Илья ничего не прибавил – нарочно потом приподнялась на кровати, посмотрела на телефон – нет, не зажглось, не загорелось.
Встаю утром, не бужу Ваню, телефон не беру, нарочно оставляю в комнате, чтобы не было соблазна написать. Не должна учительница первым делом писать вдогонку, что: извини, не могла вчера продолжить разговор, потому что в ванную зашёл муж. Нужно подумать о другом. В их классе у меня сегодня русский четвёртым, литературы нет. Её вообще меньше стало. Наверное, все думают, что на литературе мы просто читаем вслух.
Хотя мне самой нравилось в их возрасте. У нас учительница была такая – не прочитали, ладно, тогда читаем вслух. По предложению. Сорок пять минут. Так сидишь и читаешь как дурачок, а она ещё придирается, если ударение неправильно ставишь. Потом-то все читали, потому что в остальном её уроки классные были, яркие. Мелом на доске никогда ничего не писала – кожа на руках слишком тонкая, кольца, бледно-золотистый лак. Такая была. Только говорила или ставила видеокассеты с отрывками разных экранизаций, интервью.
Я пока не делала ничего такого – хотя, казалось бы, и колонки могла попросить, и проектор, и много всего ещё. Но как привыкла
Или пятнадцать. И не помню даже, а это было важным, учили. Что осталось от того, что учила? – только и запомнила, что
Достаю из холодильника сыр, беру хлеб с полки, завёрнутый в рваный полиэтиленовый пакет. Ваня часто говорит – мол, неряшливая, для девушки плохо.
Нарезаю сыр, хлеб, достаю молоко. Поставлю кофе и пойду будить Ваню. Он просыпается с трудом, тяжело, бессонно, и вчерашнее хочу, чтобы он забыл, – наклоняюсь тихонько, целую в открытое предплечье. Он сразу открывает глаза, словно не спал.
– Чего? – бормочет.
– Ничего. Пошли завтракать.
Убегаю сразу – кофе в турке поднимается быстро, нужно смотреть.
Первый урок начнётся через тридцать семь минут. Нужно успеть съесть хлеб с сыром, выпить кофе, заглянуть в тетрадь в клетку, где пишу всё по теме, по занятиям. Нужно
Ваня заходит на кухню с мокрым лицом, на вороте футболки – пятна; стараюсь не смотреть на них. Может сказать – сама, что ли, всегда чистенькая? Плеснул воды в лицо, прополоскал во рту горошинку мятной зубной пасты.
Разливаю кофе.
– Не болит голова после вчерашнего? – спрашивает.
– Немного. Думаю, из-за недосыпа, не из-за вина.
– А кто просил не спать? – пожимает плечами.
Вышли из ванной – и он заснул почти сразу. Я не могла.
Чувствую кофе, становится лучше, спокойнее.
Уже через двадцать пять минут первый урок начнётся, и опаздывать нельзя – после всего, что Фаина Георгиевна наговорила. Скажет, совсем уже. Но без косметики нельзя сегодня, вижу, детей только пугать.
Поэтому крашу глаза прямо за кухонным столом.
Замазываю тёмное под глазами светлым консилером – становлюсь лучше, моложе. Не так давно заметила наметившиеся мелкие морщинки под глазами, теперь каждое утром мажу их кремом «Чистая линия», хотя и знаю, что не пройдут от этого. У меня теперь с лица ничего не пройдёт, только останется.
А чтобы прошло на самом деле – нужен дорогой крем, французский, в маленьком тюбике, на котором ни слова знакомого, вот тогда поможет. Но у нас, наверное, нет денег на такой, и к тому же не знаю, где продаются.
Пускай всё останется.
– Пойду? – поднимаю глаза. Ваня кивает. – Тебя на работу так и не вызвали?
Качает головой. У него теперь нет работы, потому и встаёт позже меня, а раньше – в шесть утра по будильнику.
Иногда страшно, а теперь нет. Включу «Zoom», на учеников посмотрю – и как-то спокойнее. Многим родителям хуже пришлось. Мы-то с Ваней никогда не жили хорошо, всё время покупали «Изабеллу» по акции в «Пятёрочке». Но не думали, что это плохо, – просто неважно, ведь никогда богатыми не будем.
Для нас ничего не изменится.
Мы это понимаем.
Может, начнём покупать «Шардоне» в стекле; больше ничего.
Включаю компьютер, создаю конференцию в «Zoom». Вчера написала маме Яны – спасибо вам, конечно, но я уж как-нибудь сама. И конференцию, и остальное.
Кажется, она обиделась.
Я же как лучше хотела.
Но Фаине Георгиевне позвонила она ведь – больше некому. Позвонила, сказала. Как у меня
Включаю камеру и минуту смотрю на своё лицо, накрашенное, с розоватыми губами. Мне хорошо. Не внутри, а только так, на себя смотреть.
До начала урока семь минут. Вот и сижу сама с собой, в тетрадку заглядываю.
Что мы сегодня проходим?
В поурочных разработках написано: «Речевой этикет». Что-то не помню – о чём это вообще? Ладно, придумаю. За месяцы научилась придумывать задания сходу, не заглядывая в учебник, чтобы параграфы им на дом оставались почти полностью. Фаина Георгиевна ещё давно сказала – пусть они у вас будут загружены, пусть ни минутки свободной не останется. Это из Министерства образования пришло, негласно, тихонечко. Но сообщили. Теперь придумываем задания, чтобы только дети на улицу не выходили.
Они подключаются.
Двадцать человек, по одному.
Нет, девятнадцать – их классная написала, что Сёмы не будет, он на даче. Теперь многие на даче, откуда нет выхода, нет интернета. А потом вижу в инсте фотографии на фоне расцветающих клуб, деревянных стен, маленьких голубей – было время, и был интернет выкладывать; значит, не захотели, значит, я не так интересна.
Здравствуйте, девочки.
И в этом классе выходит так, что сначала подключаются девочки, а уж потом мальчишки, опаздывая обычно минут на пять; а в школе все вовремя приходили, школа-то хорошая. Значит ли это, что мальчики искреннее, что они не верят в дистанционное, понимают, что всё на «отвали» придумано, не хотят принимать участия?