Александра Серк – Воспитательная попаданка (страница 4)

Кайр не удивился. Только чуть дольше посмотрел, словно отметил, что она умеет думать не только о «как вернуться», но и о «как дожить».

– Три вещи, – сказал он. – Первое: обещания, сказанные в страхе. Второе: вода, если в ней отражается небо. И третье: Неспетый.

Лера почувствовала, как у неё холодеет затылок.

– Кто… Неспетый? – спросила она, и тут же пожалела о «кто».

Кайр вздохнул, но ответил, видимо, считая это частью уже начатого:

– То, что приходит за тем, что ты хотела сказать, но не сказала. За комом в горле. За проглоченным криком. За «я люблю» вместо «мне всё равно».

Лера резко выдохнула. В памяти всплыло, как она улыбается родителям на собрании и говорит: «ничего страшного, он просто активный», когда хочется сказать «вашему ребёнку нужна помощь и границы». Как она говорит коллегам: «да всё нормально», когда не нормально.

Сколько несказанного было в ней за годы работы?

Слишком много.

Кайр повернулся к реке и сделал знак рукой – будто отталкивал воздух. Светляки чуть разошлись, освобождая тропу вдоль берега.

– Вставай, – сказал он. – Мы идём в Дом Переписчицы. Там тебя научат говорить так, чтобы ты не отдавала себя по кусочкам.

Лера поднялась на ноги. Колени дрогнули, но она удержалась.

– А если я не справлюсь? – сорвалось у неё.

Кайр посмотрел прямо.

– Тогда мир возьмёт то, что ты пообещала не теми словами, – ответил он. – И это будет честно.

Честно – и страшно.

Они пошли вдоль реки. Песок под ногами был плотным, как утрамбованный снег. Узлы в воде шли параллельно им, будто следили.

Лера старалась молчать, но молчание – штука тяжёлая, когда в голове крутится тысяча вопросов.

Чтобы не говорить, она начала тихо напевать **про себя** колыбельную, которую часто ставила на тихий час. И вдруг заметила: светляки рядом с тропой будто подстраиваются под ритм, пульсируют мягче.

Мир реагировал даже на мысль.

Кайр заметил её взгляд.

– Ты умеешь усыплять шум, – сказал он. – В твоём мире это называется «работа с детьми»?

Лера кивнула.

– Здесь это может стать силой, – добавил он. – Но только если ты научишься не жалеть тех, кто делает вид ребёнка.

Лера не поняла, что он имеет в виду, пока впереди, у первых домов, не увидела фигурку.

Маленькую. Закутанную в что-то светлое. Она сидела на камне у дороги и плакала – тихо, беззвучно, как плачут те, кому нельзя шуметь.

Лера сделала шаг быстрее – автоматически, на воспитательском автопилоте: *ребёнок один, плачет, надо подойти, присесть, спросить, где взрослые*.

– Стой, – сказал Кайр резко.

Лера остановилась, но тело уже подалось вперёд.

Фигурка подняла голову.

И Лера увидела, что у неё нет лица.

Там было гладкое стекло. И в этом стекле отражалась Лера – но с улыбкой, которой у неё сейчас не было.

Отражение открыло рот и беззвучно произнесло:

**«Ладно».**

Лера почувствовала, как слово, которое она отдала, тянется из неё наружу, как нитка из рукава.

Кайр шагнул вперёд и впервые за всё время сказал что-то жёсткое, чужое, как удар печатью:

– Моё.

И слово оборвалось.

Фигурка на камне дёрнулась, будто её лишили пищи. Светляки вокруг вспыхнули. Река ответила тихим звоном узлов.

Лера стояла, не в силах пошевелиться.

– Это… Неспетый? – выдавила она.

Кайр не ответил сразу.

– Это приманка, – сказал он наконец. – Он пробует твою жалость. Твоё желание спасать.

Лера с трудом вдохнула.

Она поняла вдруг очень ясно: её привычка быть «доброй и удобной» здесь не просто мешает. Здесь её этим **съедят**.

Кайр повернулся к ней.

– Теперь ты знаешь, почему я сказал: не говори лишнего, – произнёс он. – Особенно возле тех, кто выглядит слабым.

Лера кивнула, и в этот раз молчание далось ей легче.

Потому что она впервые услышала цену своего «ладно».

И впервые – по-настоящему – захотела научиться говорить иначе.

-–

Глава 3. Дом Переписчицы и чай, который не врёт

Город начинался не воротами и не стеной – а запахом.

Лера уловила его раньше, чем увидела улицы: тёплая выпечка, что-то травяное и мокрый камень после дождя. Запахи были слишком «домашние» для места, где только что встретилась приманка без лица.

– Это… нормально, что тут пахнет булочками? – осторожно спросила Лера, стараясь не давать словам разгуляться.

Кайр шёл рядом, не ускоряясь и не замедляясь, как будто его шагами можно было мерить время.

– Нормально, – сказал он. – Дом – одна из приманок мира. Но не всегда ложная.

– То есть иногда булочки настоящие? – уточнила Лера.

– Иногда даже вкусные, – сухо признал Кайр.

Лера почти рассмеялась. Это была первая человеческая шутка за… сколько? За всё время, кажется. И вдруг стало чуть легче дышать.

Улицы оказались узкими и гладкими, как коридоры в детском саду после мытья полов: камень блестел, отражая огоньки. На стенах домов висели таблички с надписями, которые Лера не могла прочитать, но почему-то понимала смысл: «не обещай у порога», «не произноси имя чужого дома», «не спорь с зеркалом».

– Милое место, – сказала Лера. – Прямо как у нас: “не бегать”, “руки мыть”, “игрушки не кидать”.

Кайр посмотрел на неё коротко.

– И ты всё равно их кидают, – сказал он.

– Ещё как, – вздохнула Лера. – Причём обычно те, кто кричит “мы не кидаем”.