Александра Серк – Воспитательная попаданка (страница 10)

– У меня вопрос, – сказала Лера на ходу. – Почему всё самое важное в этом мире происходит там, где нормальному человеку хочется держаться за перила?

– Потому что нормальный человек здесь долго не живёт, – спокойно ответила Мальва.

Лера фыркнула.

– Я из Краснодара. У нас нормальный человек выживает в июле без кондиционера и считает это спортом.

Мальва чуть покосилась на неё:

– Тогда у тебя хорошая подготовка.

На вершине “ступеней-нот” их встретил зал. Никаких дверей – только арка из полированного стекла, за которой воздух становился холоднее и суше, как в помещении с дорогими витринами.

Внутри было многолюдно, но не шумно. Люди стояли полукругом вокруг площадки, выложенной зеркальными плитами. Над площадкой висела тонкая конструкция – как люстра, только вместо подвесок на ней покачивались маленькие прозрачные сосуды.

В каждом сосуде плавало слово.

Лера поняла это не глазами – кожей. Слова здесь светились по-разному: некоторые были тёплыми, как янтарь; некоторые – резкими, белыми; некоторые – серыми, как мокрый асфальт.

В центре стоял ведущий торгов. Он был в маске, которая повторяла идеальное человеческое лицо, но без выражения – как манекен.

– Торги узлов начинаются, – сказал он. Голос звучал так, будто его читали с листа. – Ставка делается вслух. Цена – тем, что признаёт ваша печать.

Лера машинально коснулась запястья. Метка была тёплой.

– Ты не ставишь, пока я не скажу, – тихо предупредила Мальва. – И не реагируй на провокации. Здесь любят вынуждать человека “ляпнуть”.

– Я умею не ляпать, – шепнула Лера.

Мальва посмотрела на неё.

Лера сразу поправилась:

– Я умею… стараться молча.

Мальва кивнула: уже лучше.

Ведущий поднял первый сосуд. Внутри светилось слово, похожее на короткую вспышку – яркую, почти болезненную.

– Лот первый: “ЗАБУДЬ”, – произнёс он.

По залу прошёл лёгкий вздох – не сочувственный, а профессиональный. Как на распродаже, когда выносят популярный размер.

– Стартовая ставка: три часа сна без сновидений, – сказал ведущий.

Лера не сразу поняла, что это значит, пока кто-то справа не произнёс:

– Ставлю вкус цитрусов.

И ведущий кивнул, будто это была обычная валюта.

Кто-то сзади добавил:

– Ставлю способность плакать от музыки.

Лера невольно подняла брови. Она посмотрела на Мальву, но та оставалась каменной.

– Они… правда отдают это? – едва слышно спросила Лера.

– Не всё навсегда, – ответила Мальва. – Иногда – на срок. Иногда – навсегда. Иногда – пока не выкупишь обратно. Но чаще всего люди не выкупают. Привыкают быть пустее.

Лера сжала пальцы. В голове всплыли дети, которые привыкают, что их не слушают, и перестают говорить. Становятся “удобными”.

Ведущий продал “ЗАБУДЬ” женщине в синей вуали. Та не улыбнулась – только чуть расслабила плечи, словно ей стало легче нести себя.

– Лот второй: “МОЖНО”, – объявил ведущий.

Лера услышала, как кто-то хмыкнул. “Можно” здесь было товаром, но, кажется, не самым редким.

Ставки посыпались быстро: “две недели без страха высоты”, “одна ссора, которую ты выиграешь”, “право перебивать старшего”.

Лера почти рассмеялась на последнем. *Право перебивать старшего* – это же мечта половины родительских чатов и всех пятилеток мира.

И в этот момент по залу прокатилась волна – тихая, но ощутимая, как когда в группе дети одновременно затаиваются, потому что в дверях появился заведующий.

Лера почувствовала, что люди расступаются.

В зал вошла женщина в прозрачной вуали – та самая, из отражения. На шее у неё действительно висело ожерелье из печатей. Каждая печать звякала еле слышно, как ключи.

С нею шёл мужчина с гладкой улыбкой и глазами, в которых было слишком много расчёта для живого человека.

– Представитель Стеклянного Двора, – объявил ведущий, не меняя интонации.

Мальва склонилась к Лере:

– Не смотри на ожерелье. Там чужие договоры. Глаза соскальзывают – и подписывают.

Лера быстро опустила взгляд на собственные руки. Вспомнила своё правило с детьми: *смотри на руки – руки редко врут*. Здесь, похоже, врут всё, что может.

Торги шли дальше. Слова сменялись: “ТИШЕ”, “СМЕЙСЯ”, “ПРОЩАЮ”.

И чем ближе к центру списка, тем плотнее становился воздух. Лера будто чувствовала, как в этом месте слова весят больше.

Наконец ведущий поднял сосуд поменьше. Слово внутри не было ярким – оно было тёплым и мягким, как старый плед.

И Лера поняла, что это оно, ещё до того, как ведущий произнёс вслух.

Потому что в её языке отозвалась пустота.

– Лот… – ведущий сделал паузу, и зал притих, – “ЛАДНО”.

Лера вздрогнула всем телом, как от оклика.

Мальва быстро положила два пальца на край Лериного рукава – тихий якорь: *не дёргайся*.

Ведущий продолжил:

– Слово согласия. Слово уступки. Слово закрытых разговоров. Слово, которое удобно носить вместо границы. Стартовая ставка: один день без потребности нравиться.

По залу прошёл смешок – сдержанный, почти уважительный. Ставка звучала не смешно. Она звучала страшно.

– Ставлю, – сказала женщина в прозрачной вуали. – Право на чужое “потом”.

Ведущий кивнул.

– Принято.

Кто-то слева добавил:

– Ставлю память о первом поцелуе.

Лера едва не поперхнулась воздухом. Память о первом поцелуе – за слово “ладно”? Но если подумать… многие бы отдали и больше, чтобы не слышать, как внутри снова и снова соглашаются, когда не хотят.

– Ставлю, – произнёс мужчина рядом с вуалью, – способность чувствовать вину.

В зале стало ещё тише.

Лера вдруг поняла, почему люди здесь так опасны: если человек способен поставить **вину**, он либо очень свободен, либо очень пуст.