Александра Седова – Внимание, разряд (страница 109)

Глава 29

Я что-то спрашиваю, шевелю губами, напрягаю голосовые связки — но не слышу ничего. Ничего! Только гул, который усиливается с каждой секундой, нарастает, давит, разрывает изнутри. Яркие красные мошки мельтешат перед глазами. Ярость, страх, боль рвут тело на части, впиваются когтями в кожу, будто хотят содрать её вместе с мясом.

Я чувствую свою душу. Она — в груди, между сердцем и желудком — болезненно пульсирует, сжимается, орёт от боли и отчаяния. Орёт так, что я готова разорваться вместе с ней.

Не могу поверить.

Нет, я не верю!

Вадима больше нет?

Как бы ни складывались наши с бывшим отношения, как бы он меня ни ненавидел — это был самый близкий и родной человек после родителей. Человек, с которым была семья. Человек, которому я отдала своё сердце. И отдала бы ещё раз… если бы он меня простил.

Санька… Мой парнишка… Мы же с ним плечом к плечу на скорой…

Артём убирает телефон в карман, пронзает меня потерянным взглядом. В следующую секунду его взгляд меняется — становится жестоким, холодным, решительным. Он прёт на меня, как медведь на добычу.

— Ты не должна была это услышать.

— Не подходи! — воплю, пятясь назад.

— Я хотел по-хорошему, чтобы ты была счастлива, — грозно цедит, медленно приближаясь.

— Поэтому ты убил Вадима? — еле шепчу, едва живыми губами.

— Нет, Рита, ты не понимаешь! Грачёв — шестерка Акмаля. Ничего личного. Просто долг.

— Долг?! Ты себя слышишь? — срываюсь на крик, не чувствуя слёз, что бегут по щекам. — Не подходи ко мне!

Артём делает несколько резких шагов навстречу, хватает за плечи, жестоко разворачивает и прижимает спиной к своей груди. Зажимает в тисках рук, покрытых венами под рукавами кожаной куртки. Дышит в мой затылок. Чувствую его горячее дыхание — и меня тошнит до жути. Мерзко. Противно. Как будто сам Иуда трогает меня своими грязными руками.

— Пусти, — пищу жалобно.

— Никогда. — Его дыхание касается уха. — Я хотел по-хорошему, правда. Ты когда-нибудь поймёшь. Теперь ты со мной. — Сжимает меня под грудью, отрывает ноги от земли и тащит вперёд.

Болтаю ногами, вырываюсь, пытаюсь драться. Царапаюсь как дикая, чувствую его кожу под ногтями. Ору как сумасшедшая, в надежде привлечь внимание прохожих.

— Пожалуйста! Хоть кто-нибудь! Помогите!

Артём силой, грубо заталкивает меня в свою машину на заднее сиденье. Понимает, что я не дам ему спокойно вести автомобиль, и подзывает одного из своих головорезов.

— Свяжи. Заткни рот и завяжи глаза, — бросает ему с жестоким сожалением.

Видимо, ему и правда жаль, что так вышло и ему приходится тащить меня силой.

Урод! Ненавижу!

Бандит открывает дверь автомобиля, предоставляя доступ своему охраннику.

Головорез засовывает голову в салон, смотрит мне в глаза — и я сразу его узнаю. Это тот, кто садился по моей команде в доме Артёма. Только теперь он не станет меня слушаться. Как и жалеть.

Беспощадный взгляд. Ни грамма человечности. Ни капли сочувствия. Он убьёт меня голыми руками, если его главарь прикажет. А я слишком сильно хочу жить, чтобы стать очередной жертвой, очередной загубленной душонкой в бандитских грязных лапах.

Не шевелюсь от ужаса, придавленная шоком. Боюсь до потери дыхания. В лёгкие не поступает кислород. Страх сковывает тело, лишает сил. Всё, что могу, — это сидеть смирно, пока меня связывают.

Господи, хоть бы пост ДПС остановил! Сотрудники непременно отреагируют на связанную девушку на заднем сиденье.

После того как мои руки и ноги перевязали накрепко верёвкой, рот залепили скотчем, в несколько слоёв обмотав вокруг головы. Глаза закрыли по тому же принципу — скотчем. Затем уложили на сиденье, как куклу, и пристегнули, чтобы не болталась, как лёд в стакане.

Единственное, что мне доступно, — это слух. Я напряжённо вслушиваюсь в каждый шорох, в каждый голос, в каждый звук. Пытаюсь вырисовывать в голове их происхождение.

Слышу, как хлопает дверь, как заводится мотор, как передвигается рычаг автомата, как шумят колёса по асфальту, проскальзывают по льду и снегу в местах, где дороги плохо очистили.

От беспомощности хочется выть.

Я просто хочу забрать сына. Просто хочу жить. Просто работать. Спасать людей.

Кто дал Артёму право забирать жизнь Вадима? Кто позволил ему похищать меня? Почему бандитам всё сходит с рук?!

Дорога оказалась долгой, проходящей в молчаливом напряжении. Спустя пару часов я заснула. Просыпалась, когда машина резко подпрыгивала на кочках, когда колёса гребли по снегу, прорываясь между сугробов, — и тут же снова проваливалась в беспамятство.

Иногда просыпалась просто так, прислушивалась к звукам, понимала, что мы ещё едем, и снова засыпала.

Дорога превратилась в нескончаемую пытку.

— Приехали.

Голос Артёма сопровождается прикосновением его рук к моему телу. Он выдёргивает меня из машины на воздух.

Пахнет хвоей, снегом, лесом.

Мёртвая тишина вокруг говорит о том, что я права. Не слышно даже пения птиц — только уханье совы где-то издалека, раздаётся как знамение ночи.

Целый день в пути. Много часов с передавливающими тело верёвками.

Я не чувствую боли. Потому что не чувствую онемевшего тела.

Артём несёт меня на руках.

Скрип двери. Тяжёлые шаги по деревянному полу. И он сваливает меня на что-то мягкое.

— Пожалуйста, развяжи! Я не убегу, обещаю. Только развяжи. Ещё немного — и я останусь без рук и без ног! — говорю, но выходит неразборчивое, сдавленное мычание.

— Потерпи, — предупреждает бандит.

Резко дёргает скотч. В первую минуту кажется, что он оторвался вместе с губами и волосами на затылке. Следом освобождает глаза, теперь уже словно лишая меня ресниц.

От боли и слабости с первым нормальным вздохом из груди вылетают рыдания. Плачу как маленькая девочка — напуганная, жалкая. Рыдаю крокодильими слезами, захлёбываясь.

Артём стойко, без эмоций переносит слёзы и приступ жалости. Разрезает верёвки.

Шевелю руками — через боль, через силу. Пытаюсь восстановить кровоток, заставить кровь двигаться. Мышцы сводит судорогами.

— Прости, я не хотел, чтобы так всё закончилось, — извиняющимся тоном говорит парень, опускаясь возле меня на корточки. Заглядывает в глаза самым искренним выражением, почти сочувственно. — Я хотел, чтобы ты поехала со мной по собственной воле.

— Где мы? — беру себя в руки, перестав реветь. Я дала слабину, когда необходимо держать всё под контролем.

— В тайге.

— Надолго?

— Навсегда. — Решительно поднимается на ноги. — Это конечная, Рита. Отсюда не сбежать. До ближайшего населённого пункта сто километров. Теперь это наш с тобой дом. Я давно хотел всё бросить и жить здесь, вдали от брата и криминала.

— Акмаль найдёт тебя, даже если ты улетишь на Луну! — рычу, лишь бы укусить больнее, как загнанная в угол шавка.

— Я всё продумал, Рита. Никто не знает, где мы. Никто. Даже мои люди не знают, где находится этот дом.

— Но его же кто-то строил, — бросаю слова, осматривая совершенно новые, промёрзлые стены из свежего сруба.

— Я привёз сюда бригаду рабочих ещё год назад, в тайне от отца. Всегда знал, что власть — это не моё. Твоё появление лишь немного скорректировало планы.

— Рабочие! Акмаль найдёт их, и они всё расскажут!

Не хочу видеть никого из братьев, пугаю Артема Акмалем только чтобы напугать.

— Они больше никому ничего не скажут, — со смиренной жестокостью, на мгновение уйдя в свои тёмные воспоминания, произносит он тихо.

Этот голос пробирает нутро ледяным ужасом.

Я больше не рычу. Ничего не говорю. От страха вжимаюсь в кровать, словно пытаюсь в ней раствориться, спрятаться, исчезнуть.

— Приходи в себя, я пока затоплю печку, — неожиданно улыбается. — Привыкай. Теперь это твой дом.

Он уходит из комнаты, а я всё так же сижу, не двигаясь. Слёзы уже не поддаются контролю. Я плачу так, как будто никогда в жизни не плакала.

Потому что у меня отняли мою жизнь.

И кажется, что выхода нет.

Если и есть, то я его не вижу.

Сердце сжимается от отчаяния, от беспомощности и боли. От разбившийся на осколки мечты забрать Кирюшу домой и жить с ним нормальной, обычной семьёй.