Александра Сашнева – Роспись. Лето (страница 4)

Знаешь? Моя мамочка частенько начинала так же орать на меня, без всякого повода. Для профилактики, поэтому у меня было две версии: одна, что я чего-то не понимаю, другая, что люди иногда тупят и понимают слова не так.

– На пороге он тебя остановил, сказал, что любит…

– … до безумия! – закончила фразу Анна.

*

Примечание 8:

Гарик, получив то, что хотел – Анну к себе во владение, ее согласие быть с ним, тут же решил определить доминанту – обвинил ее в захвате его территории. Если бы Анна была более искушенной, она бы сразу встала и ушла навсегда, потому что человек, который готов так повернуть согласие в агрессию, либо очень жестокий продуманный манипулятор, либо у него серьезно нарушена психика.

То, что Анна постоянно сравнивает Гарика с матерью, говорит нам о том, что ее отношения были инициированы желанием разобраться в своих подсознательных проблемах с матерью, а точнее с тем подвалом, который она получила в фенотипе (неосознаваемые схемы поведения) от нее. Мы не всегда можем критично оценивать поведение инспирированное родителями, так как критика поведенческих навыков у нас всегда сцеплена с теми, кто нас учил. Чтобы дорасти до понимания несовершенства учителей, человек должен пройти долгий путь самоосознания и отделения в своем поведении того, что есть он сам от того, что в его поведении работает как инфекция. Манипулятивные отношения, включающие в себя гипноз, глубокое внушение и транс, частенько производятся бессознательно. Я уж не говорю о том, что ребенок начинает подражать родителям в самых глубинных схемах без критики, а потом не может с ними расстаться. Или может, но от противного, что уже требует осознания. Но чтобы осознать, мы должны отразиться.

***

– И-и-и-и..

– Тут я ослабла. Я не могла поверить, что у меня есть что-то настолько ценное, что мне нужно врать такие вещи.

– И какая же вещь оказалась в тебе такой ценной?

– Я сама, – сказала Анна грустно. – Он таскал меня по всем открытиям, тусовкам. Ко мне подходили, чтобы поговорить и познакомиться, и потом мы попадали в какие-то интересные тусовки. Вскоре Гарик сказал, что нашел галерею, галерист которой очень сильно хочет поговорить с ним насчет коллекции. Ему понравились рисунки Гарика, которые я успела ему подправить по его просьбе. Однажды Гарик пришел радостный, принес аванс и объявил, что галерист заключил с ним контракт, но Гарик готов отказаться от контракта, если я против этого. А против я могла быть потому, что делали мы рисунки Гарика вместе, и я предлагала ему продавать нам совместный бренд. Но Гарик сказал, что галерист предложил другой вариант – сделать сначала выставку Гарика, а потом мою. Это было нормально.

– И-и! Ты начала работать над его артами?

– Ну… Скажем так. Мы делали их вместе. Он набрасывал концепт, а я делала его красиво. Хотя концепт мы тоже вместе, конечно, разработали. Но идея. Идея была его. Она была интересная, но … короче. Продукт – это больше, чем идея.

– Понимаю, – согласилась я. – В песне должны быть слова, музыка, а потом ее еще нужно спеть.

– Ну-у… Что-то вроде этого, – согласилась Анна. – В общем, месяц плотной работы, и… бинго! Мы развесили наши работы в галерее «Нарзан».

– Круто! – воскликнула я.

*

Примечание 9:

Из этой части рассказа становится понятно, что Гарика Анна интересовала как продуктивный профессиональный работник. Путем раскачки, пользуясь трагичным положением Анны, он вошел в ее жизнь и быстро начал применять. Расплачивался он тем, чего у Анны не хватало внутри – любви к ее «Я», позитивного взгляда в будущее и умения социализироваться. Очевидно, что в детстве она могла подражать только такому отношению к себе. Любовь – это подражание и отражание, другой любви не бывает. Когда мы любим, мы отражаем то, как отражают нас.

Судя по тому, какую Анна выбрала профессию, ее мать отражала а позитиве ее способности рисовать, судя по всем остальному, у Анны или не было отражения совсем, либо оно было отрицательным, во всяком случае формы манипуляции очевидны.

Глава 7. Обещания лучше исполнения

– В общем, – продолжала Анна. – Все было прекрасно, кроме одного – с моей выставкой дело никак не продвигалось, и я страдала. После того, как мы с Гариком получили деньги за его (наши, точнее) работы, Гарик принялся тотчас за новую коллекцию, он сказал, что галерист хочет, чтобы Гарик сделал еще такие арты. Но я решила все-таки продолжить свою, несмотря на то, что большую часть времени я доводила холсты Гарика до состояния продукта.

Гарик торопил меня сроками, и я мне трудно было находить время для себя, кроме того, голова была занята его проектом.

– Почему? – удивилась я. – Ведь у вас же уже были деньги, ты могла просто заняться собой!

– Могла бы, – сказала Анна. – Но Гарик сказал мне, что ему надо сдать выставку галеристу через два месяца. Это очень короткий срок, чтобы сделать тридцать крупных полотен. Я попробовала предложить Гарику заявить обе наши фамилии, но Гарик сказал, что галерист не хочет путаницы в фамилиях. Типа, все уже привыкли, что это работы и стиль Гарика. И хочет именно его выставку. Я, конечно, расстроилась, спросила: «О`кей, сейчас мы будем вдвоем впахивать на твое имя, а мне что останется?» «Мы получаем деньги на двоих!» – возразил Гарик. «Ок, – ответила я. – А если с тобой что-то случится? Или ты уйдешь от меня к другой? Что со мной будет? У меня не будет ни имени, ни денег, ни времени».

На это Гарик помолчал и сказал, что он сделает мне выставку персональную. Уговорит галериста. Я успокоилась, и мы принялись за холсты. Вторая выставка ушла еще быстрее и дороже. Галерист был счастлив. И Гарик, хотя он не подпускал меня к разговорам с галеристом, но я верила ему, что галерист недолюбливает женщин. К тому же, я видела, как у Гарика отлично получается договориться там, где у меня не было никаких шансов. Я так думала. Я так думала, что он, действительно, хочет мне помочь. И он, действительно, помогал мне.

Примечание 10:

Гарик ставил Анну перед постоянным выбором: он и его карьера или Анна, но без него. Поскольку у них уже сложились отношения, у Анны было две причины дорожить Гариком:

– обещание, что и ей тоже сделают персональную выставку;

– эмоциональная привязанность, социальный статус семейной пары, она перестала быть неудачницей

В обмен на это она все силы вкладывала в его проекты.

Ну и к тому же, обещание-то впереди, и оно держит. А когда ты уже выполнил его, надо еще что-то придумывать, чтобы снова держать.

***

Мы сделали с ним выставку еще одну для него, и я сумела закончить с трудом мою собственную выставку. Хотя мне было очень сложно это сделать. Он был очень обидчивым, иногда он начинал меня обвинять в каких-то безумных грехах. Например, однажды он начал обвинять меня в том, что я его обманываю. Я пыталась выяснить, в чем я его обманываю, но он так и не сказал, этот пустой бессмысленный разговор продолжался час. Я отвечала ему на вопрос, а он словно не слышал, постоянно привязывался к какому-то неважному слову, и я снова оказывалась виноватой. Наконец, я не выдержала и разрезала свою картину, если бы я этого не сделала, я бы точно лопнула от напряжения. Я реально думала, что он просто не понимает меня. Пыталась объяснить ему, а он говорил мне: «Не оправдывайся!» Тогда я говорила, что я не оправдываюсь, а пытаюсь объяснить. Он спрашивал: «Что я хочу объяснить?» Я начинала объяснять, а он говорил мне: «Прекрати врать!» Это было бесконечно, адский бег по кругу.

В конце концов, я зажгла огонь на плите и сунула в него руку. Мне было дико больно, но стало легче. Странно, да?

– Нет. Не странно. Физическая боль дает разрядку. Отвлекает тело от умственного страдания, потому что физическое выживание важнее. К тому же кровь и лимфа отливают от воспаленного мозга и направляются к месту травмы.

*

Примечание 11:

Гарик продолжал раскачку Анны, несмотря на то, что она честно отдавала ему все силы. Но, как всякий манипулятор, он понимал, что однажды жертва начнет думать, а если она начнет думать, она может принять какое-то ненужное манипулятору решение. Он пользовался правилом «Чем глубже падение, тем меньше надо энергии на то, чтобы обрадовать человека». Нищий будет рад и конфетке, а миллионеру мало и дорогого бриллианта. Именно поэтому Гарик не позволял Анне выйти из состояния нищего – те более, это была ее зона комфорта. Он играл для Анны родителя. А родитель не только обеспечивает и радует, но и наказывает. Эта раскачка удерживает, но не дает стать доминантой. Здесь можно возразить, что такое обращение быстро приведет жертву в негодность – постоянный высокий уровень кортизола испортит ее здоровье, когнитивные способности, понизит эмоциональный уровень еще ниже того, в котором жертва встретилась с манипулятором. Все правильно! Именно поэтому манипуляторы и меняют жертв время от времени. Обычно пять лет достаточно, чтобы выжать из жертвы все соки. Как им не стыдно? Им не стыдно. Они это делают продумано.

***

– Говнюк! Зачем он это делал? Я же и так готова была ему помогать, – неожиданно яростно воскликнула Анна.

– Думаю, что это психопатия. Психопат воспринимает как агрессию, когда жертва не выполняет его планов или хочет уйти от него.

– Мне тоже так казалось, но я не понимала, почему, – задумчиво произнесла Анна. – У него была очень нежная кожа, и мне нравилось, что он не похож на заросшего шерстью зверя. Он был чувствительным, иногда, как девчонка. И мне именно это нравилось. Это правда, он очень тонко чувствовал других. И меня тоже. Я потом читала разные книжки, он точно не психопат.