Александра Сашнева – Манипуляция. Защита и нападение (страница 9)

 А теперь я объясню, почему расположила этот пункт точно под пунктом прощение. Кто уже догадался, тот молодец, и у него хорошие шансы быть не только не жертвой манипулятора, но и Хельсингом – уничтожителем манипуляторов.

 Обычно манипулятор производит это, привязав жертву к дереву в переносном смысле, в том месте, откуда жертва не может встать и уйти.

 Если бы манипулятор начал доводить жертву оскорблениями, пренебрежением, игнорированием и провокациями до визга, налитых кровью глаз, ненависти и ярости там, где жертва свободна принимать решения, жертва не позволила бы довести себя до такого состояния – или ушла бы или выгнала бы манипулятора. Поэтому она должна быть «привязана к дереву» – лишена возможности уйти.

 Почему манипулятору нужно довести жертву до состояния крайней ненависти? Потому что всякий человек неуправляем, пока у него работает неокортекс, анализ. В нормальном состоянии человек анализирует и принимает решения. В состоянии крайнего страха и крайней ненависти анализ не работает. И вот именно это и интересует манипулятора. Он должен, во-первых, стать хозяином страха, во-вторых, хозяином ненависти. Присоединить себя в точке ненависти в качестве доминанты, потому что, если жертва в приступе ненависти не разорвала отношения, не убила манипулятора, не ушла от него, а переступила через свой аффект, это значит, что управление аффектом переходит в руки манипулятора. И теперь ему достаточно пары слов, чтобы довести жертву до аффекта. То же самое и со страхом.

 Спросите – зачем? Очень просто: манипулятору не нужно, чтобы жертва анализировала поведение манипулятора, ему нужно, чтобы она подчинялась ему на уровне инстинкта – как сильнейшему животному подчиняется более слабое – без логики, на импульсе страха. Для чего нужна ненависть? Для страха. Когда ты пережил свою ненависть и простил того, кто ее вызвал, ты отказался от своей воли. Теперь твоя воля принадлежит тому, кого ты простил. Теперь твоя воля ничего не значит. Ты теперь – кукла, робот, собака, которая с гранатой побежит под танк. К тому же есть еще бонус – жертва поверит в то, что она крута и равна манипулятору, но это тоже иллюзия.

 Чем сильнее ненависть жертвы, до которой ее довел манипулятор, тем эффективнее рефлекс подчинения. Жертва будет рационализировать свой рефлекс, объяснять его сочувствием, искать в манипуляторе хорошие черты, призывать в помощь себе свои иллюзии, любовь к тому образу, который создал для нее манипулятор, вспоминать всё, что есть хорошего в этом манипуляторе, чтобы его оправдать. Но это единственное, чего нельзя делать – нельзя оправдывать манипулятора, потому что он снова примется за прежнее. Он не умеет по-другому.

 Манипулятор может даже любить свою жертву, но это для него никогда не повод относиться к ней бережнее, сочувствовать ей, позволять ей быть самостоятельным человеком. Жертва, хорошо отдрессированная и послушная может быть искренней любовью манипулятора. А жертве решать – чего она хочет в своей жизни, хочет ли она жить свою жизнь или жизнь манипулятора; хочет ли она сама заботиться о своей безопасности, о своих планах, целях, либо все это становится не нужным, и жертва будет придатком манипулятора.

 Иногда жертве кажется, что манипулятор испугался силы ее «визга» – ненависти, ярости, аффекта, но на самом деле он не испугался, а просто довел жертву до нужного состояния и теперь может расслабиться, позволить ей успокоиться.

 И только иногда бодрить жертву и напоминать о себе:

– ночными звонками,

– критикой на ровном месте,

– провоцированием,

– унижением,

– пренебрежением и т.д.

 в слабой форме воспроизводя однажды полученный урок и лишь иногда повторяя в более сильной форме, когда жертва начинает привыкать к свободе.

 Жертва должна сочувствовать манипулятору. Она должна его жалеть, входить в его горестное положение. Для этого манипулятор старательно болеет различными настоящими и вымышленными болезнями. Болеет демонстративно, раздувая их до всемирной трагедии. Помните сказку про лису и волка? Лиса обманула волка, и тот ловил рыбу, опустив хвост в прорубь. Кончилось тем, что хвост вмерз в лед, охотники увидели беспомощного волка, и он с трудом спасся от них. А когда он спасся, то встретил лису, которая воровала тесто у хозяйки, и тесто оказалось у нее на голове. Лиса, не будь дурой, обманула волка, сказав, что разбила голову, и это торчат мозги. В результате окровавленный бесхвостый волк понес на себе наглую хитрую лисицу к ней домой. Так обычно действует манипулятор – гораздо проще разжалобить человека, который сам понимает, что такое боль. Поэтому в жертвы манипулятор выбирает людей, у которых есть страдание – травма физическая или душевная. Здоровый человек не может попасть в жертвы. Или пробудет там очень недолго, пока не поймет, что попался на свою собственную жадность или хитрость. Но ведь и жадность, если задуматься, тоже душевная травма.

 Манипулятор должен вызывать у жертвы восхищение и даже зависть. Например, талантливый художник или музыкант, или ученый – он всегда сомневается в себе, всегда недоволен собой, всегда готов к самокритике. А так же он готов восхищаться кем-то, кто достиг чего-то прекрасного или героического – того, чего не хватает у него самого. Например, женщины готовы восхищаться военными, разведчиками, диверсантами, героями, музыкантами, актерами, политиками, солистами оперы, даже преступниками – просто потому что чаще всего женщины недостаточно социализированы, они не очень хорошо справляются с серьезными вызовами социума. Женщина чаще всего готова хорошо выполнять свои женские фунции и функции своей профессии. Иногда некоторые женщины способны быть на серьезной взрослой войне за ресурс – интриги, подставы, обманы свойственные большой политике и большому бизнесу или преступному миру, но по большей части это то, что они видят только по телевизору и слышат из новостей. Очарование опасности и флер некоторой таинственности и избранности – это та самая тема, которую наиболее часто используют все свадебные аферисты и манипуляторы сексом. Женщина получает, якобы, доступ к тому, что издавна считается для женщин запретным. Риск и смертельная опасность – это в основном прерогатива мужчин. Армия, политика и большие деньги – это мужской мир.

 Мир убийств, оружия, больших денег, опасности, решительности и больших человеческих масс. Большинство женщин чувствуют себя по отношению к этому миру дискриминированными, но многим из них хочется приобщиться к этому любой ценой. Поэтому, когда мужчина говорит, что он полковник разведки или контрразведки, на многих девушек это действует сногосшибательно. Даже преступники, особенно, если они расскажут жалобную историю о несправедливости, могут увлечь женщин и годами тянуть из них деньги.

 Наиболее популярно среди уголовников давить на жалость и романтику – стишки, составленные по мотивам модных поэтов, а то и просто скопированные в интернет, работают надежно – и вот уже девушка везет несправедливо осужденному убийце коньяк, новенький айфон и «Паркер» с золотым пером. И когда она приезжает, криминальный поэт критически осматривает привезенное и, отругав за то, что сигареты недостаточно хороши, милостиво разрешает поклоннице оказать ему оральное удовольствие взамен на обещание жениться после всего.

 Жертва чувствует себя в этот момент восходящей к вершинам святости, но, увы, мошенник презирает свои жертвы. Он не может оценить их стараний, благодарности от него не дождаться – ведь только он знает, какие схемы сработали, чтобы побудить женщину потратить свои деньги и отправиться в далекий неблагодарный путь. Как можно уважать того, чье благородство и жертвенность, пробуждены манипуляциями. Ведь манипуляция не может опереться на безупречность, она всегда опирается на нехватку, слабость или порок.

 В отличие от животных, у которых отношения с речью очень просты, для человека вторая сигнальная система представляет целый мир, который иногда отражает реальность, а иногда заслоняет ее иллюзорным пространством.

 С одной стороны, благодаря речи мы можем накапливать знания, общаться, развиваться, создавать предметы, искусство, строить, заниматься наукой, медициной, учить и учиться и т.д.

 Мы владеем многими языками (родным, иностранными, языками науки, музыки, живописи, скульптуры) и пространство речи для нас порой более реально чем пространство, в котором находимся телесно. Во всяком случае, убеждения иногда более сильны, чем опасность смерти. Именно вторая сигнальная система помогает нам сформировать мировоззрения, следовать морали, поступать вопреки простейшим животным интересам, планировать долгие планы.

 Для нашего мозга совершенно все равно – воспринимаем мы мир или рассказ о мире. Еще со школы вы помните пример, когда при слове «лимон» начинает выделяться слюна, как при виде настоящего лимона.

 Но так же обстоит дело и с другими словами. Этим пользуются гипнотизеры, работники искусства, психотерапевты, политики и мошенники.

 У собаки отношения со словом просты. Она знает, что слово «гулять» означает прогулку точно так же, как и звенящий ошейник в руке хозяина. Собаке нельзя объяснить, что вот сейчас что-то не получилось, а завтра мы непременно погуляем. Собака понимает только одно: если ее не ведут гулять – это означает, что ее не ведут гулять и больше ничего. Иное дело с человеком. Если любовнице говорит женатый мужчина, что он уйдет от жены завтра, через неделю, через месяц, через год, то в отличие от собаки, девушка может терпеливо ждать, когда это случится и успешно выполнять функции, для которых ее завел манипулятор. Если работодатель обещает заплатить и не платит, то он снова может пообещать и не заплатить – так живут многие работодатели годами. И на них все равно кто-то соглашается работать.